Прошедшее время в обеих наших столицах совершенно разное. Именно в них, а не у них. Московское время плотное, утрамбованное до такой степени, что слои в нем нет-нет, да и прорываются один в другой. И стоит один-одинешенек в месте такого прорыва старинный московский особняк на Таганке или Остоженке среди бомжеватых на вид советских хрущоб и спесиво задирающих к небу козырьки парадных подъездов зеркально-стеклянных офисов. Внутри этих особняков уж никого из людей не осталось. Одни менеджеры, компьютеры, факсы, да длинноногие секретарши, приехавшие из своих воронежей или рязаней завоевывать столицу. И пахнет везде одинаково – деньгами, если внутри, и выхлопными газами – если снаружи. В Петербурге минувшее еще не слежалось до камней, по которым ходят и ездят точно по мостовой, не глядя себе под ноги и колеса. Еще можно в нем копаться, находить какие-то тени, звуки, еще можно белой ночью, проходя Средней Подьяческой улицей, услышать, как даже не успеет вскрикнуть старуха-процентщица и повалится снопом на пол или как стучат сапоги солдат и офицеров Московского лейб-гвардии полка, идущих по Гороховой на Сенатскую площадь. Что же до Первопрестольной, то даже если выключить все фонтаны и остановить все тойоты, все лексусы и все мерседесы, проезжающие через Болотную площадь – все равно не услышать, как Пугачев говорит: «Прости, народ православный. Отпусти мне, в чем я согрешил пред тобою». Хотя… Ежели в сумерках, где-нибудь в глубине Замоскворецких переулков, прислушаться, то можно разобрать «А ты, Миша, не обижайся!… За умом не гонись, лишь бы счастье было. С деньгами-то мы и без ума проживем». Мы и не гонимся. Живем себе без ума. Правда, без денег. Да и зачем они нам? При таком-то счастье…