Ехал себе, ехал, спал на работу. Еще и в книжку уткнулся. Вдруг машинист как затормозит - должно быть вспомнил, что забыл и даже решил вернуться, но в последний момент передумал, и мы дальше поехали. От толчка я проснулся.
Открываю глаза – напротив Наташа Ростова сидит и мечтает во сне. В простеньком китайском пуховичке с меховой опушкой из китайского же тушканчика, в серых полосатых брючках – настоящая Наташа Ростова. С бала возвращается. Густые каштановые волосы завязаны в тяжелый узел и чуть растрепаны. Но не так, как их можно растрепать неловкими руками, а как будто бы смотрел на них кто-то долго, не отрываясь. С немым восторгом и мольбой. И не убеги девушка с последним ударом часов – узел бы сам распустился. На коленях – огромный букет ранних розовых, в белых прожилках, махровых тюльпанов. И сама она – часть этого букета. Но не тюльпан – роза. Говорят – с лица воду не пить. Правильно говорят. С такого лица воду не пьют – только шампанское. Самое французское и самое дорогое. Даже невооруженным взглядом видно, что девушка эта может составить счастие (не наше обычное торопливое минутное счастье, а именно счастие) всей жизни, а ежели исхитришься прожить две – то и двух… - Э, думаю, так можно и… нельзя! Да и куда, спрашивается? Возраст, семья, дети взрослые, деньги на пять зубов из металлокерамики отложены...
Тут мы к Третьяковской стали подъезжать, и она глаза как распахнет! Как ветром с меня кепку сдует!Как лысина сверкнет! Смотришь в эти глаза и никак не поймешь – они в полнеба или в полморя каждый? Лететь по ним или плыть? – Тонуть, дурак, тонуть! – немедля подсказывают из твоей же головы. - У, думаю, вот этого уж никак нельзя. Ни под каким, хотя бы и французским соусом. Собрал последнюю волю в портфель, закрыл его на замок и бегом на пересадку.
Вышел на улицу, иду мимо электродного завода, мимо грязных палаток с сигаретами и пивом, на небритые, хмурые таджикские и узбекские лица москвичей смотрю, чтоб хоть как-то очувствоваться, а ноги хоть и делают шаг вперед, навстречу работе, но… два шага назад. Да никакая это не весна. С чего вы взяли? Еще вон морозы идут, еще гололед, еще…
Открываю глаза – напротив Наташа Ростова сидит и мечтает во сне. В простеньком китайском пуховичке с меховой опушкой из китайского же тушканчика, в серых полосатых брючках – настоящая Наташа Ростова. С бала возвращается. Густые каштановые волосы завязаны в тяжелый узел и чуть растрепаны. Но не так, как их можно растрепать неловкими руками, а как будто бы смотрел на них кто-то долго, не отрываясь. С немым восторгом и мольбой. И не убеги девушка с последним ударом часов – узел бы сам распустился. На коленях – огромный букет ранних розовых, в белых прожилках, махровых тюльпанов. И сама она – часть этого букета. Но не тюльпан – роза. Говорят – с лица воду не пить. Правильно говорят. С такого лица воду не пьют – только шампанское. Самое французское и самое дорогое. Даже невооруженным взглядом видно, что девушка эта может составить счастие (не наше обычное торопливое минутное счастье, а именно счастие) всей жизни, а ежели исхитришься прожить две – то и двух… - Э, думаю, так можно и… нельзя! Да и куда, спрашивается? Возраст, семья, дети взрослые, деньги на пять зубов из металлокерамики отложены...
Тут мы к Третьяковской стали подъезжать, и она глаза как распахнет! Как ветром с меня кепку сдует!
Вышел на улицу, иду мимо электродного завода, мимо грязных палаток с сигаретами и пивом, на небритые, хмурые таджикские и узбекские лица москвичей смотрю, чтоб хоть как-то очувствоваться, а ноги хоть и делают шаг вперед, навстречу работе, но… два шага назад. Да никакая это не весна. С чего вы взяли? Еще вон морозы идут, еще гололед, еще…