Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

(no subject)



Даже малые дети знают, что сидеть под старой сосной на опушке леса, слушать, как под ветром шуршит отшелушиваясь прошлогодняя кора, как деликатно стучит по стволу невидимый дятел, думать о том чьи в лесу шишки, растирать между пальцами и нюхать молодые сосновые иголки; смотреть, как блестит новая, с иголочки, весенняя паутина, как высоко-высоко между тонкими ветками пролетает крошечный блестящий самолет, огибая то один сучок, то другой, как электрически гудит огромный толстый шмель, как кружит ястреб, высматривая мышь-полевку, прихлебывать из железной, обжигающей крышки старого китайского термоса крепкий цейлонский чай с добавкой темного доминиканского рома; покуривать английскую трубку, набитую жгучим датским табаком можно бесконечно до тех самых пор, пока тебе не позвонят по внутреннему телефону прямой связи и не спросят: «Ты куда пропал? Где тебя второй час черти носят? Кто картошку будет сажать? Пушкин?!»

(no subject)

Вчера купил себе водолазку производства Бангладеш. Хорошая водолазка из натурального хлопка. Теплая и недорогая. И главное – производства Бангладеш. Уж с ними-то мы ни за что не поссоримся. Та рогатка, из которой они стреляют по самолетам, давно в ремонте. Рассохлась резинка, а на новую в бюджете нет денег. Надо бы еще походить, поискать - нет ли в продаже каких-нибудь нигерийских или эфиопских кальсон.

(no subject)



    Есть такие люди, у которых ощущение, что все хорошо или должно быть хорошо, внутри. Они это ощущение носят с собой. Или вынашивают. Есть и такие, у которых хорошо там, где их нет. Я из тех, у которых все по пословице.
    Из моего окна на работе видны какие-то автобазы, ржавые грузовики, будки сторожей, склады до самого горизонта и на горизонте белые многоэтажные дома. Каждый день я смотрю на эти дома, еле виднеющиеся сквозь московский смог, и мне кажется, что там хорошо – ведь там нет меня. Там тепло, там никто не работает, все сидят у окошек, пьют чай с коньяком и шоколадными конфетами «Грильяж», читают толстые старые книжки с рассказами Чехова, забравшись с ногами в большие и уютные кресла. Там – это в Бирюлево. Если бы Бирюлево не было так близко, то я бы, наверное, поехал туда посмотреть.
    По выходным я приезжаю на дачу, в глухую деревню во Владимирской области, сажусь на велосипед и отправляюсь в поле. Там я слезаю с велосипеда и снова сажусь, но уже на складной стул под старой березой, достаю термос с чаем и начинаю смотреть в небо. В небе кружит и кружит маленький учебный самолет, который взлетает с аэродрома возле городка Киржач. В поле холодно, дует сильный ветер. В самолете меня нет и потому там тепло, никто не работает, все сидят у окошек, смотрят вниз, на проплывающие под крылом поля, леса и деревни, пьют чай с коньяком, красивыми стюардессами и шоколадными конфетами «Грильяж», читают толстые старинные книжки с картинками, забравшись с ногами в большие и уютные кресла. Самолет, понятное дело, летит в Париж или вовсе в кругосветное путешествие. Через десять минут он приземлится на аэродроме и летчик вместе с пассажирами поедет на попутке в Киржач. Поскольку меня нет в этом маленьком пыльном и унылом городке, то там тоже все так же хорошо, как и в Бирюлево. С той лишь разницей, что в Кирчаже коньяку предпочитают домашние настойки и наливки, шоколадным конфетам – пироги с яйцами и луком, а чеховским рассказам – романы Тургенева, но насчет работы, кресел и книг все обстоит точно так же, как в Бирюлево или в самолете.
    Посмотрев на самолет, я возвращаюсь на дачу, пью горячий чай с коньяком, шоколадными конфетами «Грильяж», домашними настойками, пирогами с яйцами и луком, забираюсь с ногами в большое кресло, читаю рассказы Чехова, романы Тургенева, повести Гоголя и смотрю в окно. Через дорогу от нашего дома стоит другой дом, в котором уютно светятся окна, полуприкрытые ветками старой вишни. Там меня нет, там хорошо и… живет семья алкоголиков никогда не пивших никакого чаю, кроме самогона. Тем более с шоколадными конфетами. Чехова они не читают потому, что у них нет кресел, в которые можно забраться с томиком его рассказов. Даже маленьких и неуютных нет. Только две колченогих табуретки, на которых многочисленное семейство сидит по очереди. Правда, с работой у них точно как в тех местах, где нас нет. Это не мешает мне думать, что там, через улицу…
    Чувство, что хорошо там, где нас нет, особенно сильно вспыхивает во мне на берегу реки или моря. С рекой все понятно – по ней плывут корабли, на кораблях каюты, полные шоколадных конфет «Грильяж», уютных кресел, толстых старых книжек с рассказами Чехова, горячий чай каждый час разносят отменно вежливые стюарды и обворожительные стюардессы, изящно изогнув ручку в белой перчатке, доливают в этот чай коньяку.
    На берегу моря, а, тем более, океана, все сложнее. Много лет назад поиски места, где одновременно было бы и хорошо и нас не было, завели меня на другой край земли, в город Сан-Диего. Сидел я однажды на берегу Тихого океана и пил чай с шоколадными конфетами в ресторане отеля, расположенного на острове Коронадо. Это был тот самый отель, в котором снимали фильм «В джазе только девушки». Правду говоря, вместо чая я пил кофе, а шоколадные конфеты «Грильяж» мне заменяло огромное пирожное-корзиночка с клубникой и взбитыми сливками. Коньяк мне подали отдельно, но кресло было большим и уютным. За окном был ноябрь, градусов двадцать или двадцать пять тепла, цвели какие-то пышные красные цветы, в которые то и дело залетали жужжащие колибри. Я смотрел на бескрайний океан, на волны, катившиеся к калифорнийским берегам, и думал, что на другом берегу Тихого океана, в той стороне, откуда я приехал, и где меня теперь нет…
    Теперь у меня на горизонте Бирюлево. Я могу сесть на метро или на такси и за полчаса до него доехать, но не сделаю этого никогда. Пусть хотя бы там люди спокойно попьют чаю с коньяком и шоколадными конфетами «Грильяж».

(no subject)



Когда ребенок сидит в кабине готового к взлету, пусть и учебно-боевого, но все же реактивного самолета и ему инструктор рассказывает как, в случае чего, катапультироваться - это, я вам доложу, бодрит. Бодрит нипадецки.

(no subject)

Все потому, что в самолете, летящем в Тель-Авив, всегда найдется пара-тройка врачей. Заболи у нее зуб - так она и вовсе прилетела бы домой с новой челюстью. А лети та стюардесса в Эр-Рияд или Дамаск? Еще неизвестно чем бы все кончилось.



НЕШТАТНАЯ СИТУАЦИЯ В НЕБЕ Во время рейса авиакомпании "Эль-Аль" Гонконг - Тель-Авив одной из
Читайте полностью: http://isrageo.wordpress.com/2013/12/27/000stewrelal/

ДОМ-МУЗЕЙ Н.Е. ЖУКОВСКОГО В ДЕРЕВНЕ ОРЕХОВО

83.05 КБ

    В усадьбе Николая Егоровича Жуковского, отца нашей авиации, есть зал с разными моделями самолетов. Ничего себе модели. Бывают и лучше. Есть там и два огромных пропеллера, один из которых Жуковский собственноручно выточил на токарном станке. Ничего себе пропеллеры. Теперь таких не носят. Но есть там один маленький, игрушечный пропеллер, которому цены нет. Этот пропеллер маленькому Коле выпилил лобзиком его крепостной дядька Варфоломей Усатов. Коля был ребенком упитанным и не очень поворотливым. Вот Варфоломей и придумал ему пропеллер, который называл просто вертушкой. Сначала вертушку прибили на палочку для того, чтобы Коля бегал с ним и развивался физически, а уж потом не по годам сообразительный мальчик попросил закрепить ему пропеллер на спине, на лямках штанов. Когда мать Коли увидела, как ее сын в штанах с пропеллером приготовился прыгнуть с крыши сарая, то, прежде, чем упасть без чувств, успела крикнуть:
- Руки расставь! Руки…
До открытия ее сыном закона о подъемной силе крыла оставалось каких-нибудь пятьдесят лет.
    Вообще, мать Николая Егоровича сделала многое для того, чтобы он еще в самом юном возрасте заинтересовался небом. Она часто играла ему на рояле польку-бабочку, народную песню «Летят утки» или читала стихи «Божья коровка улети на небо…». Но самое большое впечатление на маленького Колю произвела народная украинская песня «Чому я не сокiл, чому не лiтаю», которую спел ему сам Тарас Григорьевич Шевченко. Честно говоря, Шевченко оказался в усадьбе Жуковских по ошибке. Он ехал в гости к Василию Андреевичу Жуковскому, но к тому времени, как Тарас Григорьевич к нему собрался, тот давно умер. Шевченко, поскольку был самородок, об этом даже не подозревал.
    Кроме самых различных черновиков великого ученого, исписанных аэродинамическими уравнениями, в музее есть небольшая ученическая тетрадка, в которую Жуковский записывал пословицы и поговорки, переделанные им в часы досуга на «авиационный» лад. Вот лишь некоторые из них: со свиным крылом в калашный ряд; курица не птица, а у братьев Райт не самолет; самолет всегда падает летчиком вниз; левое крыло не знает, куда машет правое; любишь летать, люби и в гипсе ходить; семь раз взлети, один раз сядь; первый самолет комом; слово не самолет – вылетит не посадишь; у летчиков мысли сходятся; у семи конструкторов самолет без крыльев; что русскому хорошо, то немцу штопор.
    Мало кто знает, что именно Николай Егорович первым предсказал и даже рассчитал появление стюардесс на самолетах. В первом аэродинамическом уравнении есть член, связывающий размеры стюардессы и подъемную силу авиатора крыла. Более того, преобразуя этот член в бином Ньютона можно легко получить всем известное соотношение девяносто-шестьдесят-девяносто! При жизни ученого, когда хлипкая летающая этажерка с трудом поднимала одного летчика, стюардесс невозможно было себе даже вообразить. Первые конструкторы самолетов часто смеялись над Жуковским, но он не отвечал на эти булавочные уколы. Много лет спустя, в рукописях Николая Егоровича исследователи обнаружили часто встречающиеся на полях рисунки стюардесс. Иногда это даже и не вся стюардесса, а ее ножка, или какая-нибудь другая часть тела.
    После семнадцатого года большевики у Жуковского усадьбу экспроприировали, но оставили ему комнатку в мезонине. В ней он и жил, когда наезжал в свою бывшую усадьбу поработать и отдохнуть. На балкон Николай Егорович никогда не выходил, поскольку с детства, особенно после падения с крыши сарая, боялся высоты.
    Теперь перед входом в усадьбу стоит списанный МиГ-17. К самолету прикреплен такой же списанный летчик. Зимой кабина истребителя заперта, а летом летчик сидит в ней во время экскурсий, одетый в полную летную форму. Иногда он по просьбе экскурсантов мастерски кашляет, изображая перебои в работе двигателя, а иногда кашляет и без просьбы, по возрасту и состоянию здоровья. Бывает, что и заснет в кабине. Тогда экскурсовод его будит, стуча кулаком по летному шлему. Я заглянул в воздухозаборник самолета – там лежит горсть опавших листьев и огрызок яблока.

68.44 КБ

(no subject)

Слет малой авиации – это не просто слет самолетов. Это где-нибудь в Ле Бурже или Фарнборо слет самолетов. Потому, что большой самолет – это самолет, в котором люди сидят. Как икринки в рыбе. А маленький самолет или дельтаплан, или планер – это не самолет или дельтаплан, или планер, а три человека с разными крыльями. А то и четыре.
Collapse )