Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

(no subject)



    В музее Чехова, что на Садовой Кудринской, музейная старушка подвела меня к вешалке в прихожей и с гордостью сказала:
- Та самая. И крючки на ней настоящие.
И, правда, крючки были старинные. Теперь таких не делают. Я сфотографировал вешалку и спросил:
- На каком из крючков он вешал пальто?
Оказалось, что никто не знал.
- Тогда, - говорю, - надо потереть все полтора десятка крючков. Таков обычай.
- Интересно как, - сказала музейная старушка. - Я никогда ничего не терла. Только нос собаки пограничника.
- Да я и нос собаки пограничника никогда не тер, но тут такой случай… Каждый человек, считающий себя интеллигентным…
Тут я не выдержал, отвернулся и, кое-как запихнув улыбку в усы, в бороду и даже в карман, бочком-бочком стал двигаться в направлении стрелки «продолжение осмотра».
    В одной из комнат, увидев, что я направился к выходу, и уже почти вышел на лестницу, ведущую со второго этажа на первый, другая старушка поднялась со стула и сказала мне:
- Мужчина, вернитесь. Вы же купили разрешение на фотографирование, а почти ничего не сфотографировали. Сделайте хотя бы несколько снимков.
Я подумал, что нет смысла фотографировать то, что и без того помнишь наизусть… и послушно вернулся к старушке. Она тронула меня за рукав:
- Вот посмотрите, какой прекрасный портрет Антона Павловича. Его сделали сразу после свадьбы. Обязательно его сфотографируйте.
Я сфотографировал. В конце концов, у меня не пленочный, а цифровой фотоаппарат.
Она подвела меня к портрету О.Л. Книппер-Чеховой.
- Сфотографируйте эту даму. Она была его женой.
Я замялся и сказал, что недолюбливаю ее. Лучше бы она его женой не была. И фотографировать ее я не хочу. И не буду.
Старушка посмотрела на меня, как на капризного ребенка.
- Я ее тоже не люблю, но вы все-таки сфотографируйте. И вот этот портрет с двумя мангустами и еще вот этот портрет маслом. Он здесь как живой, а через месяц уже умрет.
    Когда я спустился на первый этаж и направился в гардероб за своим рюкзаком, то увидел, что та старушка, которая показывала мне вешалку, подвела к ней двух девушек и сказала:
- Та самая. И крючки на ней настоящие. Вот на этот, четвертый с краю, он всегда вешал свое пальто. За него надо подержаться. Таков обычай.
    Дома я внимательно разглядел фотографию вешалки. Крючки были прикручены оцинкованными шурупами. Под крестовую отвертку.

(no subject)



Время от времени мама, когда решает, что жить ей осталось два понедельника, как она любит говорить, отдает мне части семейного архива – старые фотографии, почетные грамоты, приветственные адреса, газетные статьи, которые она писала на тему воспитания трудных подростков, коллекцию значков, собранных мною еще в школе и невесть как сохранившуюся, письма дедушки с фронта и многое другое. В этот раз она выдала мне килограмм пять или больше приветственных адресов, врученных папе в день его шестидесятилетия в апреле девяносто второго. Все это тяжелые кожаные папки, в которых вложены листы, исписанные красивыми почерками с завитушками. Есть даже одна папка в резной деревянной обложке с хромированными петлями и застежками. Папа был главным технологом большого военного завода и на юбилей к нему приехали те, кто делал корабельные ракеты, подводные лодки, средства морской радиолокации, приборы… Короче говоря, какие надо - такие и приборы. Небось, и сейчас это все военная тайна. Среди всех этих огромных и неподъемных папок нашел я чудом сохранившийся приветственный адрес НПО «Альтаир». Размером он с два спичечных коробка и сделан, думаю, с использованием гальваники. Увы, он уже потрескался и местами из него выпали кусочки. Наверное, внуки или правнуки его выбросят или он сам потеряется, а я пока, до этого еще далеко, его подклеил, как смог. Понятное дело, что «Альтаир» одним приветственным адресом не ограничился – был еще и подарок. По таким случаям, кроме обычных подарков вроде коньяка или огромных ваз с гравированными дарственными надписями, посланцы военных заводов дарили то, что делали в качестве так называемого «ширпотреба». Папин завод производил электрические мясорубки, еще какой-то завод делал программируемые калькуляторы, в Бердске из отходов основного производства (так говорил папа) выпускали проигрыватели «Вега», в Харькове делали электробритвы, в Москве телевизоры… Помню огромную оптоволоконную лампу, подаренную папе…, но уже не помню от кого. Что подарил «Альтаир» тоже не помню. Папа и не говорил от кого что подарено. Он считал, что эти знания мне и маме ни к чему. И вообще все это было военной тайной. Это сейчас можно просто открыть Википедию и узнать, что «Альтаир» разрабатывает корабельные зенитные ракетные комплексы и системы морской радиолокации, а тогда… Только вполголоса и чтобы никому. Враг не дремал и подслушивал. У папы были красивые запонки – на черном поле золотой крейсер «Киров». Страсть, как мне хотелось в них пойти в школу, хотя у меня и рубашки, понятное дело, не были приспособлены под запонки. Куда-то эти запонки потом пропали. Впрочем, и крейсер «Киров» тоже… Collapse )

(no subject)

Проснешься в сумерках опохмелиться воды напиться, и так затошнит, что не поймешь, где ночуешь. Посмотришь на оставшиеся два кружка копченой колбасы и не только есть, но лечь и кружками этими глаза прикрыть. Еще только соберешься подумать самую маленькую, самую коротенькую мысль, а голова уже раскалывается на тысячу крупных и миллион мелких осколков. Моргнешь и такая отдача во всем теле, точно стрелял из танка, держа его на вытянутых руках. Рот раскроешь, и из него немедля на ры… ры…сях выедет ночевавший там эскадрон. Или два эскадрона. Проводишь их мутным, точно остатки рассола взглядом, и снова спать.

(no subject)



Художник Владимир Оленберг

    Как известно, Петр Алексеевич, когда не строил корабли и не устраивал морских сражений, то натурально места себе не находил. Только супруга его, Екатерина, могла успокоить царя в такие минуты. Плеснет ему на грудь соленой балтийской водой из специального серебряного кувшинчика – ему и полегчает. Как-то раз так плеснула она ему этим кувшинчиком аккурат… Ну, да мы не об том. Однажды наше морское все задумал учредить морскую кавалерию. Да не простую, а настоящую – с морскими конями. Надобно сказать, что Петр хоть и император был, а в ботанике понимал. Знал еще из школьного курса, что морские коньки субтильны очень. Не токмо взрослого гусара или там, улана, не выдержат, но и ребенка с деревянной сабелькой и игрушечным мушкетиком не вынесут. Потому решено было скрестить морских коньков с сухопутными. Для этих целей велено было князю Меньшикову организовать доставку морских коньков обоего полу в подмосковное село Бронницы, в котором еще при Алексее Михайловиче была государева конюшня. Там-то и решили разводить боевых морских коней. Поначалу, конечно, намучались. Что ни день, то дохли морские кобылки от брачных игр с обычными жеребцами. Выписали ученого голландского ветеринара, который посоветовал делать все наоборот. То есть икру брать от обыкновенной земной кобылы, а молоки, стало быть, от морского жеребчика. Тут дело с мертвой точки и сдвинулось. Однако же потомство получалось не очень крупным, хоть и умело плавать рысью или даже галопом. Так что о морских гусарах или уланах, а тем более гренадерах речи быть пока не могло.
    Тем временем Петр Алексеевич приказал долго жить. Некстати обнаружились и большие растраты казенных средств в деле организации морской кавалерии, каковые были отнесены на счет Александра Данилыча. Ну, а князь, конечно, ото всего отказался и с тем отказом и с семьей укатил в Березов.
    При государынях наших дело выведения морских коней шло медленно, но верно. Лет через десять морские кони стали размером с кошку, еще через пятнадцать – с собаку, потом с барана, а ко времени восшествия на престол Павла Петровича уже были нормальных размеров, с могучими плавниками и крупной серебристой чешуей, которую не всякий сабельный удар мог разрубить. Такой конь мог проплыть с седоком в полном вооружении до пяти морских миль. Это при волнении до трех баллов, а в штиль и все десять. Ел конь и рыбу, и овес, а при нужде и морскую траву.
    Император Павел повелел сформировать первый гусарский морской полк. Отдельная рота полка патрулировала ров Михайловского замка. Офицерская форма морских гусаров отличалась от сухопутной тем, что у обер-офицеров серебряный эполет был украшен икринками минтая, а у штаб-офицеров на золотой эполет нашивались красные икринки, и вместо шпаги был трезубец с гравированной по эфесу надписью «Рыбу дождем не испугаешь». Collapse )

(no subject)

Хмурое утро… Чугунная, как башня танка, стеклянная голова, которую может разбить вдребезги случайный звук от хлопнувшей в подъезде двери, веки, которые не поднять даже штангисту, спитой чай в щербатой кружке, подгоревший тост и сидящая в углу кухни виноватая собака, которую ты заставил слизывать с морды счастье от съеденного куска сыра, который сам же и забыл вечером на столе.

(no subject)

      Говорят, что обстановка родительского дома запоминается на всю оставшуюся после детства жизнь – и каждый слоник на буфете, и каждый книжный корешок в библиотеке и часы с боем, и каждая картина на стене, и тонкие чайные чашки кузнецовского фарфора с цветочками и вытертым золотым ободком. В доме моих родителей не было ни слоников1, ни буфета, ни библиотеки, ни часов с боем, ни картин, ни чашек кузнецовского фарфора. Нет, конечно, были и книжки, и гроздь рябины на эстампе в тонкой металлической рамке, и кофейный сервиз в серванте2, но… более всего мне запомнилось световое пятно от уличного фонаря над моей кроватью.
Дело в том, что во дворе дома, аккурат перед окном комнаты, где обитали мы с сестрой, стоял фонарь. Его включали вечером и выключали утром. Или вовсе забывали выключать и тогда он светил круглые сутки. Фонарь безжалостно светил не только в нашу комнату на третьем этаже. Не только мои родители, но и соседи справа, слева, этажом ниже и этажом выше регулярно писали куда-то в недра ЖКХ жалобы на его исправную работу. Нечего и говорить о том, что их робкие жалобы застревали уже в первой «Ж» этой непробиваемой и необъятной организации.
      Я в этой кампании по выключению фонаря не принимал участия, а наоборот, тайно был на его стороне, поскольку он освещал мне квадрат над кроватью площадью в две или три книжки. Как раз в тот самый момент, когда родители, отобрав у меня книгу, выключали свет и закрывали дверь – включался фонарь, я доставал из-под матраса другую книгу, прикладывал ее к светлому пятну на стене и читал, пока руки не наливались свинцовой тяжестью. В желтом свете дворового фонаря я разбирал вместе с Шерлоком Холмсом пляшущих человечков, пил ямайский ром с пиратами, курил трубку, горланил про пятнадцать человек на сундук мертвеца и пересохшими от волнения губами объяснялся в любви Констанции Бонасье за пять страниц до того, как на это решился д’Артаньян. Collapse )

(no subject)

Проснешься в сумерках опохмелиться воды напиться и так затошнит, что не поймешь, где ночуешь. Посмотришь на оставшиеся два кружка копченой колбасы и не только есть, но лечь и кружками этими глаза прикрыть. Еще только соберешься подумать самую маленькую, самую коротенькую мысль, а голова уже раскалывается на тысячу крупных и миллион мелких осколков. Моргнешь и такая отдача во всем теле, точно стрелял из танка, держа его на вытянутых руках. Рот раскроешь, и из него немедля на ры… ры…сях выедет ночевавший там эскадрон. Или два эскадрона. Проводишь их мутным, точно остатки рассола взглядом, и снова спать.

(no subject)

Если погода и дальше будет такой, какая она сейчас, то скоро мы отметим 8 марта, за ним 23 февраля и через два с половиной месяца уйдем на новогодние каникулы. Те, кто еще не успел выбросить елку - не торопитесь.

(no subject)

Пишут, что заместитель Сердюкова контролировал контрабанду торпед из Казахстана. Думаю, завтра выяснится, что и торпедную атаку планировал, но сорвалось. Застряли подлодки в казахских степях. Не сомневаюсь, что и зять бывшего министра украл челябинский метеорит и покинул вместе с ним пределы России, а у самого Сердюкова в карманах брюк обнаружат следы земли. Рыл, гад, туннель от Бомбея до Лондона. Как раз докопался до Молочного переулка и хотел, после небольшого отдыха, вместе с Васильевой рыть дальше, но тут их настиг карательный меч нашего правосудия.

(no subject)

    Наша деревня на морозе – точно эскадра в кильватерном строю. В авангарде двухпалубный и двухтрубный, краснокирпичный флагман Палвасилича, таможенного полковника в отставке. Судя по двум толстенным дымам идет он крейсерской скоростью не меньше пяти узлов на бельевой веревке, увешанной заледеневшими до хрустального звона простынями и наволочками. Сам Палвасилич стоит на капитанском крыльце и всматривается в снежную даль из под своей толстой, овчинной рукавицы. Отставая на полкабельтова, за домом Палвасилича идет однотрубный дом Витьки Клюева, тракториста, а за Витькиным домом идет половина избы старухи Сергеевой. Вторую половину избы снимают дачники, приезжающие в деревню только на лето и поэтому Сергеева идет изо всех сил на одной печке. Из трубы ее половинки избы поднимается тонкий, точно собачий хвост, дым, тут же сносимый сильным боковым ветром. Старуха покрикивает в открытую форточку на внука, который бегает как заведенный между сараем, где хранятся дрова и домом.
    В трех румбах справа по деревенскому борту, за березовой рощей на холме, в двадцати кабельтовых идут курсом на соединение с эскадрой два дыма соседней деревни. Она дачная, эта деревня. Летом в ней оживает домов на целую дивизию, но сейчас, в декабре, она похожа на недоукомплектованный дивизион для решения частных оперативно-тактических задач, состоящий из домиков второго и третьего ранга под командой москвичей-дауншифтеров, сдающих в городе квартиры и на эти деньги купившие здесь дома, десяток курей, двух коз и корову. Москвичи идут на всех парах. Декабрьский день короток и надо успеть соединиться до темноты потому, что там, за бесконечным заснеженным полем, за обледеневшей дорогой, за лесом уже начинают вспыхивать разноцветные разрывы тонко свистящих петард и сверкающих салютов. Город уже начал артиллерийскую подготовку к встрече Нового Года. Меньше чем через сутки на улицы, под небо, раскаленное от взрывов, выбежит множество людей с миллионами, миллиардами шампанских пузырьков в головах и пойдет в атаку.