Category: город

Category was added automatically. Read all entries about "город".

(no subject)

Ехал утром в переполненном вагоне метро на работу и думал – за что я люблю Петербург, а Москву не люблю, хоть и прожил в ней много лет. В Петербурге проснешься, выйдешь на улицу и понимаешь, что день сегодня такой, что лучше всего удавиться. И настроение, и семья, и работа, и самочувствие, и даже погода – все так удачно совпало, что, если ты задумал… только сегодня, а то потом жди, пока все сойдется. И Петербург тебе отвечает – да, это именно тот день. Ты прав, старик, ты прав. И не моги сомневаться. Плюнь тому в лицо, кто скажет, что нужно завтра или на следующей неделе. И прохожие всем своим видом поддержат тебя. Унылыми лицами, мокрыми носами, надрывным кашлем. Они бы и сами с удовольствием, как и ты… Просто сегодня у них не все так удачно совпало, как у тебя. У кого-то премия сегодня квартальная, у кого-то жена уехала к маме, у кого-то просто перестала болеть голова, но уж в следующем месяце – обязательно. Даже мелкий серый бесконечный безотрадный холодный тягучий нудный дождик прошуршит тебе – там, за углом, есть отличный хозяйственный магазин с прекрасными веревками из натуральных материалов и настоящим, экологически чистым хозяйственным мылом. Таким намыливать - одно удовольствие. Другое дело – Москва. Здесь вообще нет прохожих. Здесь все пробегают и непременно мимо. Здесь, даже если ты встанешь в вагоне метро с петлей на шее и куском хозяйственного мыла в руке, тебя спросят только об одном – выходишь ли ты на следующей.

(no subject)

Мы ходим на работу, ездим на метро, обедаем, ужинаем, бреемся, спим, летаем во сне и снова идем на работу, а в это время кто-то, не прерываясь ни на одну минуту, все пишет и пишет комментарии под письмом Татьяны Толстой Аркадию Бабченко. Вот и сейчас…

(no subject)

Что ни говори, а капиталистическое мышление за четверть века у нас все же дало свои устойчивые ростки. Вот, к примеру, вчера расклеиваем мы с женой листовки в метро с призывом пойти на митинг за честные выборы и один очень хорошо одетый мужчина спрашивает – сколько нам платят. Жена сначала запричитала, что Госдеп задерживает деньги, а потом все же рассказала правду. Мужчина усмехнулся – так не бывает. Всегда есть кто-то, кто платит. Даром… ну, известно, где все даром. Тут я не удержался и тоже спросил мужчину – неужто так трудно представить ему, что мы расклеиваем эти листовки бесплатно? Мужчина смутился и, отведя глаза, соврал, что представить-то ему легко…

ТРИ ВАРИАНТА ЧЕТЫРЕ

Дорогие друзья и читатели моего журнала. Хочу среди вас устроить опрос вот на какую тему. Преамбула следующая: одно издательство решило выпустить серию юмористических книжек. Редактор этой серии был так любезен, что пригласил и меня принять участие. Отобрал он те из моих "юмористических" (страшно не люблю это прилагательное - оно теперь стало таким же неприличным, как и отчество Владимир Владимирович, но тут уж ничего не попишешь - назвался назвался груздем - полезай без мыла) текстов и составил из них книжку. Дал каждой миниатюре свое название. Я этого почти никогда не делаю, ну да ладно. Он еще и название книге дал - "Рукав халата Менделеева". По названию одной из миниатюр. В приложении к этому посту (под катом) вы этот рассказ сможете прочесть. Мне это название категорически не понравилось по двум причинам. Я не люблю, когда, если можно так выразиться, упоминают мое профессиональное происхождение. Это уже делали неоднократно, называя меня "алхимиком слова". Это хорошо один раз. Больше не хочется, спасибо. Второе. Как человек, для которого русский язык родной, я прекрасно понимаю, что всякий, кому не понравится эта книга, а таковые несомненно будут, скажет про нее "Не пришей к ... рукав, а не книга" и сорвет заслуженный аплодисмент даже у тех, кто этих слов в быту не употребляет. Не дам я такого повода румяным критикам. И третье, самое существенное. Я убежден, что у смешной книги не должн обыть "юмористического" названия. Оно должно быть серьезным, абсурдным, каким угодно, но не смешным. Дело автора запрятать в это название смешинку, которая выскочит из названия только тогда, когда читатель дойдет в книге до этого самого места. Поэтому я назвал книгу "Федор Кузьмич". В приложении к этому посту (под катом) вы и этот рассказ сможете прочесть. Редактор все мои доводы счел несерьезными и название неоригинальным и несмешным. Тогда я предложил еще одно название "Макет Герасима". И это было забраковано. Теперь, как говорится, амбула. Как вы считаете - кто из нас прав и какое название следует предпочесть? И вообще мне интересно - должно ли быть "юмористическим" название смешной книги? "Двенадцать стульев", к примеру, это смешное название? Я бы не хотел, чтобы вы думали, что я заранее для себя все решил и теперь только ищу одобрений своему решению. Вовсе нет. Я могу и ошибаться.
Collapse )

(no subject)

Московская мэрия распространила заявление, в котором говорится, что участившиеся в последнее время случаи возгорания кепки Ю.М. Лужкова связаны с аномальным повышением температуры.

ДВА ВАРИАНТА ДВА



Рисунок Людмилы Подкорытовой luddik

    Утром рано на работу иду, а вокруг весна, тепло, воробьи чирикают взахлеб, ноги у девушек такие длинные, что редкая птица не раскроет клюв от восхищения. Короче говоря – ничего не радует. Только бы домой вернуться, броситься на неубранную постель, уснуть и видеть сны о весне, воробьях и длинных девичьих ногах…
    Рядом со мной идет молодая пара. Она – высокая, красивая, статная, даже могучая, с толстой косой до пояса. Такая не то, что коня, а и ферзя на полном скаку остановит. Как в сказке говорится – бежит – земля дрожит. Мужик Конь под ней пал – пол дня лежит. Конь Мужик, кстати, у нее маленький – на голову ниже. Само собой, тщедушный и в очках. Ну, это как раз понятно. Теперь такое время – мужик или вовсе не родится, или бабой родится, или уж родится мужиком, но больно мелким и завалящим. У кого ноги кривоваты, у кого шея былинкой, а у кого смотришь – энурез диатез еще и к сорока годам не прошел. А тех, которые уродились – жены по домам прячут. Сами за них работают, сами пиво пьют с друзьями, сами по мужикам шляются. Так только – чтоб совсем не закис, разрешат ему сбегать мусор выбросить. Да и то – в темное время суток.
    Но этот хоть и ростом не вышел, зато жизнерадостный. То чуть обгонит даму свою, то вернется к ней, то сзади обойдет – просто юла. И улыбается, точно ребенок. Подходим мы к метро. Тут я замешкался, докуривая сигарету, а пара прощаться стала. Притягивает она его к себе, курточку на нем одергивает, потом немного от себя отстраняет, оглядывает по-хозяйски и говорит с нежностью в голосе:
- Ну… заебись.
Нагнулась, поцеловала и легонько ко входу к метро подтолкнула. Он и пошел своими ножками.
    Я докуривал и думал – правда, ведь… того. Как он с работы придет – так его ужином накормят и… того.

Collapse )

(no subject)

    Еще в стародавние времена, когда людей в Москве жило немного и они были москвичи, уже ходили нехорошие слухи о ночном метро. Говорили, что тех, кто заснет на конечной или просто замешкается и не успеет выйти, поезд увезет в депо, а там… Говорили, что эти несчастные попадают в пожизненное рабство к подземным начальникам метро и те заставляют их, к примеру, крутить огромные шестеренки в эскалаторах в те дни, когда отключают электричество. Тогда, в эпоху всеобщего дефицита, электричество отключали часто, поскольку его тоже на всех не хватало, но никто из пассажиров этого не должен был заметить, особенно иностранные гости столицы. Или заставят человека по сигналу фотоэлемента изо всей силы дергать за рычаги турникетов, если кто-то не опустил пятачок в щелочку и норовит пролезть бесплатно. Да мало ли что… Рассказывали, что одного мальчика продержали таким манером всю жизнь в дальней каморке на станции «Смоленская» или «Киевская», где он денно и нощно пилил опилки для того, чтобы ими посыпали перрон при влажной уборке. Только к старости мальчик смог тайком уехать на дрезине по какому-то боковому тоннелю то ли в Рязань, то ли в Можайск и то потому, что в него влюбился один машинист и рассказал ему секретный код от подземных ворот станции.
    Теперь в столице народу неизмеримо больше. Час пик давно уж разросся до суток. В какое время и на какую станцию метро ни войди – не войдешь, потому как надо долго и больно протискиваться. И все, почитай, приезжие. Город-то не резиновый и на нем уж появились трещины по фасаду, плохо оштукатуренному этими самыми приезжими. Людей хоть отбавляй. Ходят слухи, что Лужков, желая хоть как-то их отбавить, написал секретный указ невидимыми чернилами, чтобы последние ночные поезда всех своих пассажиров тащили в депо без разбору, а там… Ехал человек принаряженный, при галстуке в Свиблово, на день рождения к соседке, уснул за чтением Донцовой… просыпается грязный, в оранжевом строительном жилете, во рту полно золотых зубов и язык весь в акценте, справка о регистрации фальшивая, а руки сжимают совковую лопату. Или другой человек выпил немного на радостях и… на следующее утро все то же самое – и жилет, и поддельная справка. Только зубы свои, с дырками, а вместо совковой лопаты отбойный молоток. Что же до эскалаторов, то их, как говорят, и вовсе перевели на ручную тягу. А иногда и вовсе, не мудрствуя лукаво, отгоняют состав по специальным подземным тоннелям подальше, поднимают всех этих бесчисленных торговцев китайскими батарейками, дилеров, менеджеров и брокеров наверх, в чисто поле… Ничего не помогает – каким-то образом они находят дорогу обратно. В Москве становится с каждым днем все теснее и обиднее...

(no subject)

Начало десятого утра. У метро стоят двое. Один поправляет здоровье темной жидкостью из зеленой бутылки, а второй смотрит с тоской как заполошно мечется по морщинистой шее кадык его товарища и высчитывает сколько останется. Наконец первый отрывается от бутылочного горла и переводит дух так, что проходящая мимо девушка останавливается как вкопанная, делает несколько шагов в сторону и осторожно обходит ядовитое облако стороной.
- Прикинь, Вов, - говорит первый, - времени уже половина седьмого, а я еще без носков. Ну не еб твою мать, а?!
В доказательство своих слов он задирает обе штанины до колен. И напрасно, поскольку на ногах у него сандалии. Впрочем, по цвету они от ног практически не отличаются.

МУЗЕЙ ИСТОРИИ МОСКОВСКОГО МЕТРО



Фотографии synthesizer

    В музее истории московского метро не один, не два и даже не три зала. Это и понятно – история московского метро уходит своими корнями вглубь средневековья. Первые подземные пути сообщения, о которых не сохранилось никаких упоминаний, были устроены в Москве еще при Великом князе Василии Втором, прозванным за это Темным. Линия была всего одна, и катался по ней Василий с ближними боярами и дружиной. Через какое-то время, двоюродные братья Василия – князья Дмитрий Шемяка, Василий Косой и Дмитрий Красный, бывшие с ним в страшных контрах, построили свои, перпендикулярные линии. Что творилось на станциях пересадок… Бояре лаются, дружинники на мечах бьются, холопы, которые должны на веревках тянуть эскалатор, за шестеренки прячутся и дрожат, дрожат… Однажды дошло до того, что Ваське Косому, желавшему прокатиться по великокняжеской линии, неосторожно закрытыми дверями прищемило… После чего в народе его стали звать… И потом еще два десятка лет ходили войной друг на друга.
    От тех допотопных времен нам не дошло, можно сказать, ничего. Вот только Сокольническую линию метро, основанную еще Дмитрием Красным, до сих пор красят в красный цвет на картах, хотя никто уж и не упомнит по какой причине.
    При Иване Грозном была построена еще одна, опричная ветка до самой Александровской Слободы с тремя промежуточными станциями – Скуратовской, Басманной и Вяземской. В целях соблюдения безопасности Государя царский поезд эти станции проезжал без остановок, но на перронах в самый момент проезда самые красивые боярские дочери водили при свечах на перроне хороводы, причем каждая девица была наряжена в особенное прозрачное платье подземной нимфозории с туфельками. Грозному так нравились эти хороводы, что он, бывало, по нескольку раз в неделю катался из Москвы в Александров и обратно.
    При Грозном появились и некоторые новшества в работе подземки. Ток по рельсам метро, конечно, не шел, но завели специально обученных людей, которые упавших на рельсы трясли как груши и кололи толстыми бронзовыми булавками.
    Завершает этот раздел экспозиции картина «Иван Грозный подталкивает к краю платформы своего сына».
    В конце семнадцатого века Петр Первый приказал выкопать в Измайлово потешное метро. До наших дней оно, к сожалению, не дошло. Архивистам удалось найти всего один, чудом сохранившийся, проездной документ того времени, на котором рукой молодого Петра нацарапано «Белет Аны Монс» и посажена клякса, пронзенная стрелой, да в конце девятнадцатого века археологи умудрились найти полуистлевшую треуголку сержанта подземной роты Измайловского полка с вышитыми серебром вензелем «ПА» и серебряным же рожком. Что касается рожка на шляпе, то он, скорее всего, свидетельствует о том, что сержант был дежурным по перрону и трубил отправление и прибытие поездов, а вот споры о вензеле «ПА» не утихают и по сей день. Официальная наука считает, что они расшифровываются как «Петр Алексеев», а энтузиасты-краеведы с пеной у рта доказывают – «ПА» есть не что иное, как «Петя и Аня».
    Перейдем в следующий зал. Известно, что первое советское метро в Москве было имени Лазаря Кагановича. После разоблачения культа личности, имени Лазарь, впрочем, как и имени Иосиф, стали чураться. Метро переименовали, но пионеры метростроя, помня руководящую роль Кагановича в деле создания московского метрополитена, стали вполголоса называть между собой одну из станций «Лазаревской». Лет пять или даже семь называли, пока кто-то не донес на них в высшие партийные инстанции. Дело до суда не дошло, но пионеров пропесочили сильно. Старики пороптали-пороптали и стали называть «Лазаревскую» как все. Только несколько верных сторонников сталинского наркома не сдались. На тайном собрании их ячейки они на одной из станций тайным же голосованием выбрали большой стальной болт из тех, что крепил какое-то декоративное панно к стене, и стали называть его «Лазарем». Не было месяца, чтобы не приходили они прикоснуться к нему, а одна старушка даже приходила с фланелевой тряпочкой и любовно протирала ему шестигранную головку. Конспирация была строжайшей. Мы бы не узнали обо всем этом никогда, если бы умирая, один из первых метростроевцев не открылся секретарю домовой партийной ячейки. Само собой, болт немедленно вывинтили и заменили на благонадежный, по имени то ли Федор то ли Николай, а вывинченного Лазаря случайно подобрала неизвестная уборщица и долгие годы прятала дома, незаметно вкрутив его в голову мужу. Тот, кстати, так ничего и не заподозрил. Только теперь, после ухода коммунистов навсегда и их возвращения, болт смог занять почетное место в экспозиции музея.
    Вот за стеклом лежит пожелтелый номер газеты «Вечерняя Москва» шестидесятых годов, посвященный пуску в эксплуатацию первой очереди Калужско-Рижской линии. В статье специально разъясняли москвичам, что линия в Калуге не начинается и в Риге не заканчивается. Москвичи, как известно, очень доверчивы - у них и Варшавское шоссе заканчивается в Варшаве, а с Павелецкого вокзала поезда и вовсе идут в Павелецк. Другое дело недоверчивые петербуржцы – и вокзал у них есть Московский, и на вагоне поезда написано «Санкт Петербург - Москва», а спроси их, куда они едут – так сейчас же скривятся и пробормочут что-то про большую деревню.
    Со строительством метро в эпоху застоя связано множество легенд. Некоторые документы из рассекреченных архивов московского метро, не представленные в музее, проливают неверный свет на эти истории. В семьдесят пятом году или в начале августа после обеда, один из отрядов метростроевцев, загородившись проходческим щитом, сумел зарыться так далеко на Запад от Москвы, что оказался вне зоны поражения советских подземных бескрылых ракет. В одной из стран Западной Африки, где беглецы вышли на поверхность, много об этом писали в прессе острыми палочками на коре баобаба. Одна из таких палочек сохранилась в архиве нашего посла и он передал ее в дар музею.
    В зале, где представлены материалы, рассказывающие о метрополитенах ближнего зарубежья, выделяется удивительная мозаика, подаренная к шестидесятилетию московского метро киевскими тогда еще товарищами. Она называется «Голубой вагон» и выложена из нескольких тысяч кусочков редчайшего голубого сала.
    Завершают экспозицию два уникальных экспоната со станции метро «Площадь Революции» – пуля из нагана бронзового матроса и блоха собаки пограничника.     Что касается пули, то ее извлекли из тела одного назойливого пассажира, который в нетрезвом виде дергал за ленточки бескозырки уставшего к концу смены революционного матроса. Еще и за дуло нагана хватал. Тут и стальные нервы не выдержат. Не говоря о бронзовых. Раз от него матрос легонько наганом отмахнулся, другой… а на третий и…
    У блохи собаки пограничника длинная история. Она прожила долгую, полную испытаний жизнь, прежде чем попасть в музей на заслуженный отдых. Еще во время строительства этой станции, Сталин, рассматривая чертежи станции и рисунки ее скульптур, приказал украсить ее чем-нибудь таким особенным, чего не только у нас, но даже и у проклятых империалистов нет.
    Думать долго не стали – решили пойти проторенной дорожкой. Взяли да и выковали блоху, чтоб посадить ее на собаку пограничника, а поскольку собака была отлита из бронзы, то и блоху изготовили из того же материала. Сначала-то хотели блоху посадить на пограничника, чтоб какой-никакой, а за ней присмотр был. Умные люди, однако, отсоветовали, поскольку блохастый советский пограничник смотреться будет неаккуратно. И жила себе на собаке блоха припеваючи много лет. И все гости столицы, хоть наши, хоть иностранные, непременно с ней фотографировались. После войны, однако, появилось странное поверье среди студентов. Кто потрет нос собаке – тот сдаст зачет или экзамен. И стали ей двоечники нос тереть. Рук не моют, но трут. Антисанитарию развели страшную. Блоха начала болеть, покрываться зеленым налетом, а потом и заявление с просьбой о пенсии написала. Ей к тому времени под семьдесят уже было. Подлечили ее и в музей. Теперь она на законном отдыхе, на бархатной подушечке, а рядом с ней на такой же подушечке лежит собственноручно ей написанное заявление. Только его никто видит, потому как уж очень оно маленькое.
Collapse )