Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

(no subject)

Высокий, статный мужчина в сером, с отливом, костюме с развевающимся по ветру галстуком быстро шел по улице и буквально кричал в мобильный телефон:
- И не уговаривай! Кто мне позавчера клялся, что это в последний раз? Кто, я спрашиваю?! Кто лил крокодиловы слезы? Кто рыдал и умолял?! Неделю… Нет, ты слышишь, неделю без мультиков!

(no subject)



Лет через пятьсот или тысячу, голливудские фильмы про Клеопатру или Спартака, будут показывать уже как кинохронику древнеегипетских и древнеримских времен. Ну, может быть, будет небольшая путаница между мужьями и любовниками египетской царицы и Элизабет Тейлор.

(no subject)

Ужас нашей жизни не в том, что у нас тут геенна огненная и пропасть, на дне которой торчат острые обломки скал, и мы на них с громкими криками падаем, а в том, что вокруг болото и мы в него медленно и тихо погружаемся. Кто-то забрался на кочку и стоит там из последних сил на одной ноге, а кто-то работает на полторы ставки куликом и про себя думает, что в случае чего всегда успеет… Нас не рвут на части, а медленно перемалывают. К чему я это все… К тому, что фильм «Левиафан» произвел на меня двойственное впечатление. Я бы сказал, что это плохой хороший фильм. Фильм безусловно ко времени, нужный и правдивый, но… диафильм, состоящий из ряда статических картин и явлений. Вот ужасная и отвратительная власть (конечно ужасная и отвратительная), вот обнявшаяся с ней церковь (это видно каждому, у кого есть глаза), вот продажные, холуйские суды, полицейские и прокуратура (кто бы спорил), вот несчастные, опустившиеся люди, пьющие водку (ох, и пьющие). Картины эти довольно просты и безыскусны. В том смысле безыскусны, что мало в них искусства. Они плоские. В них нет никакой глубины. Есть только действие. Иными словами – «Се вид Отечества, лубок». Правда, у Бродского в «Наброске», это все втиснуто в шестнадцать строчек, в которых больше искусства, чем в двухчасовом фильме режиссера Звягинцева. Тем более, это не «Палата №6». Я даже думаю, что не потрудись над рекламой фильма министр культуры, ассоциация православных экспертов, глава администрации Териберки и другие идиоты, «Левиафан» не имел бы такого успеха. Те же люди утверждают, что фильм снят чуть ли не по заказу Госдепа, с тем, чтобы очернить, опорочить и даже попытаться отобрать Крым, если получится. Ну, этим ребятам и врач не поможет. С другой стороны, если не впадать в патриотическую истерику… ведь добротное же голливудское кино получилось, разве нет? Весь фильм сплошное действие. Я вообще думаю, что наши режиссеры научились делать нам красиво. Им бы еще бюджеты побольше. Другое дело, что наш кинематограф, как и рок-н-ролл давно мертв, а режиссеры еще живы. Хотя… вот если бы в конце «Левиафана» новый Цой пел новую песню «Мы ждем перемен»... И перемены назрели, и Цой, как известно, жив, и мы, как всегда, их ждем. Сидим и ждем. Каждый на своей кочке. Короче говоря, хороший, нужный фильм. Как когда-то сказал Зиновий Гердт «Мне понравилось. Те, у кого вкус похуже – те вообще в восторге».

(no subject)

Вот это словечко «озорниковато» у Горького в «Климе Самгине»… «В этот народ слишком обильно вкраплены какие-то озорниковатые люди» или «С моря дует неласковый ветерок, озорниковато нагоняя волны на борт лодки. Это не ужас, а ужас-ужас. Это как «кушать» вместо «есть». Это даже не говяжий язык, а свиной.

(no subject)

Сначала я прочел, что в одесском Доме Профсоюзов нашли хлороформ, а потом услышал, как какой-то из наших киселевых или соловьевых говорил, что хлороформ специально добавляли в коктейли Молотова, которые бросали в окна этого дома. Людей, перед тем, как сжечь, подвергали действию наркоза. Так сказал киселев или соловьев. Я не буду оценивать всю эту хуйню в целом, но, что касается хлороформа, хочу заметить – мало того, что он и сам практически не горит, но и не поддерживает горения. Если добавлять его в коктейли Молотова, то они будут плохо гореть. Или вовсе не будут. Если же добавлять по нескольку капель хлороформа на бутылку, чтобы он не мешал горению, то вряд ли можно будет усыпить полученными парами даже кошку.

(no subject)

Посмотрел «Трудно быть богом». И, правда, трудно. В смысле посмотреть. Сдуру взял попкорн. Где-то на пятой минуте понял – или я сейчас его доем или уже не смогу. Фильм чем-то напоминает живые картины. Как если бы Босх вместе с Брейгелем ожили и стали кинорежиссерами черно-белого кино. Или какой-то сон разума, порождающий чудовищ. Через час жена запросилась домой. Пождем, говорю, еще полчасика. Вдруг оно как-то… того… рассосется. Еще через час я понял, что уже готов уйти, но сам себе строго сказал, что мы интеллигентные люди и прилюдно признаться, что ушли недосмотрев… Все время было ощущение, что король не просто голый, а еще и весь в соплях, в дерьме, в моче, в сгустках черной крови и других выделениях. Не говоря о выпадающих кишках. Но все, безусловно, талантливо и даже гениально. Я не искусствовед и не могу объяснить почему. Поэтому меня просто и безыскусно мутило, но, если в двух чужих словах, то получается, как у БГ «Мы стояли на плоскости с переменным углом отраженья, наблюдая закон, приводящий пейзажи в движение, повторяя слова, лишенные всякого смысла, но без напряженья, без напряженья». У Германа было с напряженьем. С большим напряженьем. Да! Чуть не забыл. Там был один момент (увы, всего один), в котором я кое-что понимаю. Румата цитирует хайку Ранрана:

Осенний дождь во мгле!
Нет, не ко мне, к соседу.
Мокрый зонт прошелестел.

На самом деле должно быть:

Осенний дождь во мгле!
Нет, не ко мне, к соседу.
Зонт прошелестел.

Не должно быть прилагательного «мокрый»! Его там не было, и нет! Но это, конечно, отсебятина Ярмольника. Герман здесь ни при чем.

(no subject)



Советский, антиамериканский, антиимпериалистический, как сказали бы в шестьдесят третьем году, мультфильм. Его показывали перед сеансами в кинотеатрах. Стихи, понятное дело, Михалкова. История о том, как богатая старуха завещала все свое состояние бульдогу. Обычное у них дело. На шестой минуте фильма бульдог идет в ночной бар города желтого дьявола и там, "под звуки саксофонов и флейт надрывный свист бульдог танцует в баре собачий вальс и твист". Фантастически зажигательная музыка Михаила Мееровича. Как же мне хотелось жить такой жизнью... Упасть в кресло после твиста до упаду, взять в одну руку бокал с дайкири, а в другую - толстую гаванскую сигару с золотой наклейкой, затянуться, выпустить клуб ароматного дыма и сказать одной девчонке... ну, вы ее не знаете, из соседнего седьмого класса:
- Это капитализм, детка.
И еще. Михаил Меерович написал музыку к мультфильму "Ежик в тумане". Но это было потом. Даже потом-потом.

(no subject)



    Честно говоря, от фильма Джо Райта «Анна Каренина» я ожидал меньшего. Ну, думаю, парад бальных платьев, умопомрачительных шляпок и расшитых золотом мундиров. На заднем плане медведи, пейзане в косоворотках, водка, черная икра, балалайки и цыгане*. Вообще, я подозреваю, что многочисленные экранизации толстовского романа инициирует всемирное лобби художников по костюмам. Надо же им чем-то мериться. Режиссеры истекают кровью, актеры играют на разрыв аорты и… все равно на фестивале гран-при получит южнокорейский режиссер Ким Пук Вонг с прогрессивным фильмом о тяжелой судьбе северокорейской девушки-рисовода в условиях глобального экономического кризиса. Художникам-костюмерам и горя мало – они соревнуются в номинации «самый лучший костюм», в которой лохмотья и шапка-пиала северокорейских девушек отсеялись еще на предварительном этапе санобработки.
    Но вернемся к фильму. Мне показалось, что у Райта получилось что-то вроде джазовой импровизации на тему романа. На мой вкус ему не хватило смелости и чувства черного юмора, чтобы превратить фильм в комедию абсурда вроде «Даун Хауса», которую лет десять назад снял Роман Качанов по мотивам «Идиота». Впрочем, на такое святотатство может пойти только наш режиссер. Негр может назвать себя черным, а белому уже нельзя.
    Стива Облонский с его огромными черными усами вышел в фильме каким-то отставным Бармалеем, который уже не ест маленьких детей, а переключился на гувернанток. Звук косьбы у Райта куда как настоящее, чем в фильме у Зархи. Может быть это связано с тем, что англичане кос кирпичом не чистят, а может и с тем, что трава у них правильнее нашей. Пузырек с морфином тоже правильный – тот, который доктор прописал, а не тот, из которого давится сахарной пудрой несчастная Друбич у Соловьева. Впрочем, и тут не обошлось без накладки. Надпись на нем французская. Между тем всякий знает, что в России французские гувернантки, а аптечные пузырьки делают колбасники. Стало быть, и надпись должна быть по-немецки.
    Когда я увидел шкатулку, в которой Каренин хранил свой кондом, то вспомнил о том, что Быков писал «Анна Каренина» — первый и лучший роман Серебряного века». И, правда, шкатулка, украшенная жемчугом, совершенно декадентская.
    Тут бы надо сказать хоть что-нибудь Кире Найтли**… К концу фильма у меня было ощущение, что товарняк, под который она должна броситься, опаздывает. Как минимум, на час. И вообще – лучше бы они этого фильма не снимали, а ограничились выпуском комплекта открыток. На одной стороне нарисована сцена из романа, а на другой текст. Получилось бы премило. РЖД в день смерти Анны Карениной ставило бы на эти открытки штемпели специального гашения и за ними гонялись бы филателисты, а те, что без штемпелей, предлагали бы командировочным в купейных и спальных вагонах проводницы, непристойно подмигивая при этом накрашенными синими веками. Тьфу.

*Черная икра и цыгане – это все же голливудская Анна. У англичан бюджет поскромнее и икра не дороже красной, а то и вовсе кабачковая.
**Хоть бы ее откормили перед съемками. Хамса - хамсой. Такую едят вместе с головой. Одну рюмку водки надо тремя закусывать. Никак не меньше.

(no subject)

    Как только я увидел первые кадры соловьевского фильма «Анна Каренина» с Фаготом Абдуловым в роли Стивы Облонского – так сразу и подумал: «Пропал калабуховский дом». Даже и намека нет на обаяние. Грубый, старый циник. Почему-то одет прилично. Ему бы вместо фрака и белого галстуха кепи, обтерханный пиджак в крупную клетку и сигарный окурок. Куда как органичнее смотрелось бы. Он так просит прощения у Долли, словно говорит: «Рабинович не дурак? Извините». Оно ему нужно как… Надо сказать, что и Долли ему под стать. У Зархи ее играла Саввина. Сам характер Саввиной крупнее, сильнее характера Долли и получилось так, точно большая, сильная, бесстрашная птица изображает манеру и повадки маленькой, слабой и пугливой. Долли в фильме Соловьева вышла не птицей, но мышью, хомячком даже. Какой, уважающий себя, кот станет просить у нее прощения?
    Ну, да бог с ней. Когда в кадре появился Гармаш в роли Левина я почувствовал… слушайте, ну как может быть Левин с таким голосом? Ну как?! Таким голосом пьют водку, курят, играют до утра в карты, хлопают по заду деревенских баб, требуют недоимки, секут мужиков, но чтобы им писать мелом буквы, объясняясь в любви Кити, чтобы им мучительно рассуждать о Боге… Тут я увидел Анну и обомлел. Будь я министром путей сообщения, то единственно ради одного поворота головы этой женщины, ради изгиба шеи приказал бы остановить все железнодорожное движение в направлении Москва – Петербург пока все не образуется. Да что движение! Немедля ехать в Ясную Поляну к самому, валиться в ноги, сулить новую косу… нет, две, железный лемех для плуга, новую толстовку взамен изношенной, обещать никогда не есть без спросу слив, не бросать косточек в окно, только чтоб не погубил ее! * Что уж Друбич говорила потом дальше по роли я плохо запомнил. Мне показалось, что она играла одна. Вообще она была страшно одинока в этом фильме. Вронский… ну не обсуждать же, в самом деле, эту голую, pardonnez-moi, жопу с дымящейся сигарой. Так про… сцену объяснения в любви на перроне в Бологом! С таким же успехом Анна могла разговаривать с проводником или даже с паровозом. Тот хотя бы пыхтел со страстью.
    Между прочим, только по одной этой сцене можно поставить полнометражную картину. Отчего режиссеры этого не делают… Делают же художники эскизы к картинам. У Левитана, скажем, или Иванова есть такие эскизы, которые будут посильнее картин иных художников. Ну, не ставят и не надо. Только надо понимать, что огромный откушенный кусок может застрять в слишком узком горле.
    Что же до Каренина в исполнении Янковского, то он мне напомнил отошедшего от дел Дракона в расшитом золотом мундире действительного статского советника. Слишком волевое и мужественное лицом, слишком. От такого мужчины к Вронскому уйдет только законченная дура. Если бы половина героев романа бросилась бы под товарняк, то он бы и это пережил.
    Анну Друбич жалко. Запуталась она. Мне показалось, что шла женщина себе по улице в магазин за хлебом или яйцами, а тут ее хвать!** Будешь, говорят, Танечка, Карениной. А у нее дома муж, семья, дети, кошка старая с подагрой… Ну зачем же под поезд живого человека-то?! Вот она и не хочет***. Мечется, места себе не находит. Ест ложками морфин. Между прочим стеклянный бюкс, в котором насыпана сахарная пудра, долженствующая изображать наркотик, советский. В Клину такие делали. Уж поверьте мне. Я этих бюксов в своих руках столько держал… не говоря о белых порошках. Это позор для реквизитора. Его надо разжаловать в квартирмейстеры или даже фуражиры. Ну, да это все досадные мелочи. Вроде той, что Сережа говорил в фильме сам, своим голосом. Когда я смотрел фильм Зархи, то думал, что именно так и надо. Но… правда искусства тут важнее правды жизни. Румянова озвучивала Сережу не в пример правдивее. Вообще, чтобы оценить фильм Зархи надо посмотреть несколько других экранизаций.
    Со всем тем, финальная сцена у Соловьева сильнее. Тут он даже вышел за границу романа. Как отряд, осажденный в крепости, совершил удачную вылазку и отбил у противника толику боеприпасов или пищи. И все равно никуда из крепости ему не деться. Слишком далеко смотрит Янковский. Слишком насквозь. Анечка сама по себе, а он… Впрочем, это была его последняя роль и одному Богу известно куда он смотрел, что видел и о чем при этом думал.

*Писал и жалел, что этих строк Друбич не прочтет никогда.
**И хорошо, что не прочтет.
***Анну Самойлову не жалко. Не то, чтобы не жалко, но там хоть понятно, что без этого не обойтись. Она сама этого хотела. Но так, чтобы и не обойтись, и жалко, и, может все образуется и от этого у зрителя, как у читателя сердце сей момент разорвалось на куски… Вот этого не получилось, как мне кажется, ни у кого. Кроме Толстого, конечно.

(no subject)

Через каких-нибудь пятьдесят или сто лет показом кинофильма «Ирония судьбы» можно будет вызывать Новый Год. Ну, может и не совсем Новый Год, но в том, что зрители рефлекторно начнут резать салат оливье, доставать с антресолей елочные игрушки, ходить с друзьями в баню и даже уезжать в Ленинград*, можно не сомневаться.

*Это не тот Ленинград, который не был, был и никогда уже не будет и даже не Санкт-Петербург, а Ленинград, который есть в глубине души почти у каждого. Почти каждый хочет в него уехать, но не каждый имеет решимость это сделать.