Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(no subject)



Если бы я умел писать романы или хотя бы повести, то написал бы повесть о человеке, живущем в какой-нибудь Жиздре или Белеве обычной обывательской жизнью. Дом у него свой, жена, хозяйство, куры, свои яйца с крупными оранжевого цвета желтками. Работает человек главбухом в местном доме быта или в редакции районной газеты «Вести». На работе у него тоже все хорошо. Коллектив подобрался дружный. Все праздники и дни рождения отмечают вместе, за общим столом. Приносят пироги из дома, настойки или просто домашний самогон и свои малосольные огурцы. Выпьют, поболтают о рыбалке, об урожае картошки, о колорадском жуке, ущипнут за подлежащее какую-нибудь… да все равно какую. Лишь бы подлежащее было такое, за которое хочется ущипнуть. И потом по домам. Потому как люди семейные, солидные. Побаловались и будет. Короче говоря, все хорошо, но… человек имеет натуру тонкую, чувствительную. В обычной жизни счастья ему нет. Он по ночам, после работы бухгалтером или главным механиком, пишет рассказы или стихи или то и другое вместе. Посылает в областные журналы, в издательства. То есть, сначала-то он писал в столичные, но потом подумал на трезвую голову и стал писать в областные. Год пишет, два пишет. Мало-помалу его начинают печатать. Сначала его рассказы появляются в журналах Калуги или Тулы, а потом выходят составленные из этих рассказов книги. Премию получает на конкурсе «Золотое перо Калужской области». Или тульской. Известность его доходит до самой Жиздры или Белева. Становится он писателем. Не то, чтобы знаменитым на всю Калугу или Тулу, в которых этих самых писателей пруд пруди, но все же. Не то, чтобы Мартин Иден Белевского или Жиздринского уездов, потому как не моряк, не молод, не живет литературным трудом, женат, имеет двух замужних дочерей и внука, и вообще бухгалтер, но все же. Ходит по улицам Жиздры или Белева с задумчивым видом точно сочиняет роман на ходу или стихотворение. Да и на работе посреди написания годового отчета вдруг задумается, подопрет щеку рукой и напишет на полях каких-нибудь сложносочиненных слов, которые тотчас же сам густо зачеркнет. На общих праздниках сидит несколько отдельно. То есть рядом со всеми, но выпьет рюмку-другую и просит больше ему не наливать. Станет смотреть в окно, шевелить губами, водить пальцем по стеклу, а чтобы поговорить о рыбалке или о помидорной рассаде… Женщины из планового отдела поначалу оживляются, достают клинья, которые у них всегда наготове, и начинают их незаметно подбивать под известного областного писателя, но куда там. Прежние товарищи от него отдалились. Или он от них. Даже в гости перестали заходить. Ну, раз ты, как сказал поэт, царь, то и живи один. Иди, куда тебя влечет тебя свободный ум и не оглядывайся. Жене тоже все это надоело. Вместо того, чтобы починить кран или вскопать грядку, человек часами лежит, сидит или ходит, собирая в специальную коробочку метафоры, образы, синекдохи и аллюзии. У него внук в третий класс скоро пойдет, а он… Вчера и вовсе сидел в спальне и два часа гладил обложку своей новой книги, а жена, между прочим, так давно не глажена, что морщины… Ну да. Сидел и думал о том, как было хорошо в доме быта или в бухгалтерии районной газеты, куда он ходил каждый день и жил обычной жизнью – чаепитиями с пирогами, пустой, не обременяющей голову, болтовней, подлежащими, за которые можно ущипнуть., рыбалкой, настойками… Короче говоря, жизнью. Обычной безмятежной жизнью обывателя Жиздры или Белева. Раньше он смотрел в окно просто так, для удовольствия, и при этом пил чай с коньяком, а не мучительно соображал, как бы эти черные голые деревья и падающие листья или скрюченную старуху, везущую сумку на колесиках, описать и вставить в роман или в рассказ. Книга, конечно, хорошая. Может, даже очень хорошая. Талантливая и не теряется на фоне других талантливых книг Калужской или Тульской областей, но… не заменяет. Ничего не заменяет – ни чаепитий с пирогами, ни пустой болтовни, ни даже помидорной рассады. Особенно тогда, когда из картонных пакетов с землей на подоконнике появляются крошечные нежно-зеленые ростки. Писатель гладит обложку и думает о том, как вернуться обратно туда, где он был старшим или даже главным бухгалтером, но поздно – капкан захлопнулся и из него не вырваться, даже если что-нибудь себе отгрызть. Пусть и очень нужное. Из писателей обратно не возвращается никто и никуда. Тем более, в главные бухгалтеры. Даже в обычные бухгалтеры не возвращается. *

*Тут должна быть бездна психологизма. Это не просто размышления, а мучительные размышления. Параллельно, а, вернее, перпендикулярно, идут еще более мучительные размышления жены, дочерей и даже внука, которого одноклассники дразнят писателем, но это все же идея повести, а не сама повесть и, тем более, не роман и поэтому я здесь на них не останавливаюсь. Не говоря о бурном романе нашего героя с литературным критиком из Калуги или из Тулы, которая заведует то ли отделом прозы то ли публицистики в редакциях журналов «Знамя Калуги» или «Новый мир Тулы». Он тогда хотел все бросить и уехать в Калугу или в Тулу, чтобы зажить новой жизнью, но проклятые куры…

(no subject)

Почти во всех сообщениях новостных агентств о смерти Жванецкого написано о кончине "писателя-сатирика". Мало кто пишет, что покойный был большим русским писателем. Думаю, и не напишет. Мне кажется, что эта ситуация чем-то похожа на смерть Высоцкого. Того причислили к "бардам". Вроде и поэт, а вроде и... Так и со Жванецким. Писатель, конечно, но... сатирик, который написал "Он проводит рукой по тебе. И там, где кончаешься ты, начинается шум, новости, вокзал, рынок, литературные склоки, болезни, рецепты и вся эта сволочная жизнь...". Сволочная, да.

(no subject)

Позвонил мне утром старший специалист службы безопасности Сбербанка Виктор. В первый или второй раз в жизни позвонил. Я как раз пил чай, ел йогурт с орехами в карамели и редактировал перевод страшно сложной главы об основах хроматографии с псевдодвижущимся слоем сорбента из книги о препаративной хроматографии. Конечно, у меня все реплики были заранее заготовлены – и про вечер в хату, и про статью, по которой он мотает срок, и про код от банковской карты, где деньги лежат, и про перевод в Сыктывкар или в Новосибирск, который ушел без моего ведома, но… я растерялся, разозлился, из-за того, что Виктор сбил меня с мысли о псевдодвижущемся слое сорбента, и просто послал его куда подальше. Даже не сказал ему про вечер в хату. Повел себя грубо, что уж там говорить. Ну и все. Он обиделся и бросил трубку. Теперь не позвонит никогда.

(no subject)

Ольга Балла написала замечательную рецензию в журнале "Знамя" на мою книжку "Непечатные пряники", вышедшую в этом году в издательстве НЛО. Это собрание очерков о наших маленьких и очень маленьких городках, опубликованных в журнале "Волга" в последние пять лет.

Михаил Бару. Непечатные пряники. — М.: Новое литературное обозрение, 2020. — (Письма русского путешественника. 031).
Географическое же воображение поэта, прозаика, переводчика и путешественника Михаила Бару собирает Россию — ее противоречивый, трудный образ — из путевых впечатлений от ее окраин и глубин. От мест исключительно нетуристских, лежащих вдали от столбовых дорог, живущих не напоказ и едва рассмотренных внеш­ним глазом — особенно глазом внимательным и заинтересованным. У Бару как раз такой.Collapse )

(no subject)

Люди, львы, орлы и читатели моего журнала. В следующий четверг 29 октября, в девять часов вечера в фейсбуке, на глазах у всех, состоится презентация моей новой книги «Вопросы буквоедения». У кого есть фейсбучный аккаунт - приходите До девяти вечера нужно успеть прийти с работы, снять маску и перчатки, надеть вытянутые на коленках тренировочные штаны или халат, тапки без задников, поужинать, налить себе чаю и плюхнуться в кресло перед монитором. К чаю можно добавить варенья или ватрушку. Расскажу вам о книге, немного почитаю голосом автора. Отвечу на вопросы издательства и на ваши. Если они, конечно, будут. Обычно читатели мало задают вопросов и писателю зачастую самому приходится их выдумывать и самому же отвечать. Ничего не попишешь. Назвался груздем – люби и саночки возить. Вопросы можно задавать и в комментариях к этому посту. Если у вас они, конечно, есть. Если кто-то хочет, чтобы я за него придумал вопрос – так и скажите. Я придумаю.

(no subject)



Романов я писать не умею. Повестей тоже. Рассказы выходят у меня короткими и очень. Чаще всего пишу миниатюры длиной в десяток-другой предложений. Другой писатель, когда собирает книгу, то возьмет несколько рассказов, прибавит к ним повесть и книга готова, а мне пришлось собирать по предложениям. Вот я насобирал их на целую книгу. О чем эта книга? Проще всего загородиться цитатой «собранье пестрых глав, полусмешных, полупечальных…» или «Мы все поем о себе - о чем же нам петь еще?». И то и другое – правда, но не вся. Всю правду я и сам не знаю. Меня издательство попросило написать несколько слов о своей книге и я согласился. Зря, конечно, согласился, потому как не знаю что написать. Эта книга о бабочках, о музеях, о водолазах, о целовальниках, о сверчках, о других книгах, о первом снеге, о других писателях (увы, они существуют), о буквоедении, об оладьях с земляничным вареньем, о крае вселенной, о воздушных поцелуях, о принципе неопределенности, о себе, о том, что было и никогда уже не будет, о том, чего нет и никогда не было, но если представить себе, то … Короче говоря, читайте и сами увидите о чем эта книга.

Бумажную можно купить: Издательство https://www.zakharov.ru/.../kat.../voprosy-bukvoedeniya.html (плюс доставка почтой по всей стране) «Москва» https://www.moscowbooks.ru/book/1045867 "Библио-Глобус" https://www.bgshop.ru/Catalog/GetFullDescription... «Лабиринт» https://www.labirint.ru/books/769840/ (плюс доставка за пределы России)
Электронную можно купить Amazon https://read.amazon.com/kp/embed?asin=B08KY4N9F9... Google https://play.google.com/store/books/details?id=cvUBEAAAQBAJ
Чуть позже появятся ссылки на книжные магазины в СПб.

(no subject)



Люди, львы, орлы и хроматографисты. Не те, которые газовые, а те, которые жидкостные. Наш перевод книги "Введение в современную жидкостную хроматографию" теперь можно купить и пользоваться им как тысячестраничной энциклопедией современной ВЭЖХ. Пусть у вас все делится при комнатной температуре, пусть времена удерживания, селективность и разрешение всегда будут такими, какими вам нужно, а все разделение будет коротким и эффективным. Купить или заказать книгу можно в издательстве "Техносфера"

(no subject)

    …И тут зашла речь о книгах и о книжных героях, которые меня и мое поколение, выражаясь языком советской педагогики, сформировали. Я уж было открыл рот, чтобы начать рассказывать об Андрее Болконском, Макаре Девушкине, Евгении Онегине, Печорине и… призадумался. Даже вытащил изо рта сыр, чтобы не выронить, если, не дай бог, случайно каркну не то и стал вспоминать. Получалось… Нет, не получалось. Жизнь свою я не делал ни с Болконского, ни с Печорина, ни даже с дуба, с которым разговаривал князь Андрей. Правду говоря, я вообще не находил в русской классической литературе ни одного героя, которому в детстве мне хотелось бы подражать. Я любил Обломова и жалел несчастного Чичикова, у которого все сорвалось из-за идиота Ноздрева, но те, кого ты любишь и жалеешь совсем не всегда могут быть примерами для подражания.
    Сайрус Смит Жюля Верна, профессор Челленджер и Раффлз Хоу у Конан Дойля, Скотт у Цвейга в «Звездных часах человечества» были моими примерами - все эти ученые, первооткрыватели и путешественники. Отчего же их не было в классической русской литературе? Разве их не было в русской жизни? Были, да еще какие - Семен Дежнев, которого можно смело ставить в один ряд с Колумбом и Магелланом, братья Лаптевы, Ломоносов, Кулибин, Менделеев, Яблочков, Пирогов – где они в русской литературе? Не подробные и скучные научные биографии, а романы, в которых ученый и инженер являются главными героями. Не было Пирогова и братьев Лаптевых в русской литературе. Были станционный смотритель, Плюшкин, Раскольников, братья Карамазовы, Анна Каренина и даже Холстомер, а Пирогова и братьев Лаптевых не было.
    Первым на ум из ученых, первооткрывателей и путешественников почему-то приходит Штольц, «крепкий хозяйственник» и вообще немец. Вычеркиваем его. Про «крепких хозяйственников» Костанжогло и откупщика Муразова из второго тома «Мертвых душ» лучше вообще не вспоминать.
    Вот Евгений Базаров, который нам объяснял про то, что природа не храм, а мастерская и человек в ней работник. Так он яростно это объяснял, что подражать ему не хотелось. Покажите мне пальцем на того школьника, который хотел подражать Базарову. Разве только в нигилизме, в курении папирос и в жестоких опытах над лягушками. Нет, Базаров не подходит.
    Вот положительный профессор Дымов в «Попрыгунье»… Всплакнем над его горькой судьбой. Вот гениальный Левша… Обнимемся и зарыдаем. Есть еще профессор Серебряков в «Дяде Ване». Лучше бы его не было. Астров, конечно, подходит больше. Он врач, он благородно увлечен лесами, у него и карта есть, с помощью которой он к жене профессора пытается... Вот только пьет горькую. Ну, хорошо. Пусть классическая русская литература вся написана дворянскими перьями и до всех этих ученых, инженеров и мореплавателей ей дела не было, но Чехов, но Лесков, но Мамин-Сибиряк, но Помяловский… Нет, и они не замечены в любви к ученым и инженерам. Правда, у Лескова есть рассказ «Инженеры-бессребреники», но у этого рассказа имеется подзаголовок «Из историй о трех праведниках» и поэтому мы его тоже вычеркиваем из списка, в котором и нет ничего.
    Первым русским инженером, описанным в литературе так ярко, что мы его помним до сих пор, был прохвост и авантюрист Петр Гарин. Это уже не и русская классическая а советская литература. Положительный инженер Лось Толстому удался куда хуже. За Гариным идут профессора Персиков и Преображенский – мягко говоря, личности не то, чтобы очень положительные. Ну, Булгаков, конечно, статья особенная. Это вам не социалистический реалист Гранин с его хождением на грозу и искателями. Про этих, которые вместе с народом и партией строили светлое будущее говорить не хочется. Известно какие там ученые и инженеры – светлые и будущие. Вроде электрических схем и дифференциальных и химических уравнений. Возьмем лучше Трифонова, возьмем Нагибина, возьмем Шукшина, да кого хочешь возьмем из хороших и даже прекрасных писателей… Впрочем, был Дудинцев с его двумя романами и Солженицын. Нельзя сказать, чтобы это были жизнеутверждающие вещи… Мы, однако, забрались слишком далеко от золотого века нашей классической литературы, которая вся была о душе, а не об уме, который, как сказал один умный француз, всегда в дураках у сердца. Удивительно, что это сказал француз Ларошфуко, а не русский. Русский Чехов сказал об уме другое. «Я, помню, читал где-то, что у вас* у всех ум приобретённый, из книг, а у нас ум врождённый. Если русского обучить как следует наукам, то никакой ваш профессор не сравняется.
— Может быть...— как бы нехотя говорит Шампунь.
— Нет, не может быть, а верно! Нечего морщиться, правду говорю! Русский ум — изобретательный ум! Только, конечно, ходу ему не дают, да и хвастать он не умеет... Изобретёт что-нибудь и поломает или же детишкам отдаст поиграть, а ваш француз изобретёт какую-нибудь чепуху и на весь свет кричит. Намедни кучер Иона сделал из дерева человечка: дёрнешь этого человечка за ниточку, а он и сделает непристойность. Однако же Иона не хвастает.»
    Ну, вот. Антон Павлович и убил-с.

*У французов

(no subject)



Писателем я себя чувствую редко. Почти никогда. Это очень неловкое чувство. Даже когда о тебе говорят, как о писателе… все равно неловко. Приятно, но неловко. Сегодня вечером я писатель. Семья моих читателей прислала посылку из Вологодской области, из села Верховажье. Прислали мед в сотах с собственной пасеки, варенье из морошки и льняные вологодские полотенца. В цветочек! Варенье из морошки – это вам не варенье из черной смородины. С ним чувствуешь себя не только писателем, но и поэтом. Почти Пушкиным, чего уж там. Такого крупного гонорара за свои книги я не получал никогда. Плевать я хотел на литературные премии. Нет, от премий я тоже не отказываюсь. Премии с медом и вареньем еще лучше.

(no subject)

Года три назад приезжали в нашу контору представители одной немецкой фирмы, производящей хроматографическое оборудование. Мы у них тогда купили колонки препаративные низкого давления. Неплохие, надо сказать, колонки. Не бог весть что, но работают и дешевле, чем другие. С хорошим соотношением цены и качества. Спрашивали нас как работается на их колонках. Рассказали мы им про достоинства и недостатки. Тут я и говорю руководительнице их делегации, статной даме с красивым именем Фредерика, что можно бы эти колонки сделать лучше. Вот здесь, говорю, и вот здесь. Вот так, говорю, и вот так. Мы вообще могли бы сотрудничать на этот предмет. Опыт у нас большой. Можем предлагать не только идеи, но готовые конструкторские разработки. Я знаю этих конструкторов в компаниях, которые разрабатывают оборудование для химиков. Им на этом оборудовании не работать и потому они могут такого напридумывать... Послушала меня начальственная дама, пожевала губами и что-то такое ответила, чего толком понять нельзя было. Так они и не стали с нами сотрудничать. Ну, нет и не надо. В этом году мы купили еще несколько колонок у них. Привезли нам их, распаковали и тут увидел я, что многое из мною предложенного три года назад сделано. Раньше я бы обиделся, а теперь и не подумал. Во-первых, как говорит русская пословица, ин ди гроссен фамилиен нихт клювен клац-клац, а во-вторых... да хрен бы с ними. Может, кто-то еще купит и ему будет удобнее работать.