Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

(no subject)

Премиями я не избалован. В последний раз получал премию РАН за разработку твердофазного синтезатора пептидов лет двадцать, наверное, назад. Вручал мне ее вице-президент, академик Петров и я часа три потом руку, которую он мне жал, не мыл. В тот год все вообще удачно сложилось - и разработка синтезатора, и диссертация и даже издание крошечной книжки стихов. Я тогда начинал писать стихи и никак не мог остановиться. Ну, думаю, издам я эти чертовы стихи и несколько фраз, которые казались мне афоризмами, за свой счет, завершу гештальт и продолжу заниматься наукой. Уже и докторская была большей частью сделана, уже и родители мои представляли меня профессором, уже и сам я мысленно носил на лацкане пиджака маленький академический значок с портретом Ломоносова, а... оно вон как вышло. Не получилось со тем значком... Теперь у меня другой значок

(no subject)

Отчего я так сильно
Этой осенью старость почуял?
Облака и птицы.

Басе


…перестаешь управлять воспоминаниями и они начинают жить собственной, совершенно самостоятельной жизнью – приходят и уходят когда захотят: смотришь, к примеру в окно, на ворону, сидящую на ветке липы с подобранным где-то окурком в клюве и ни с того ни с сего вспоминаешь, как завалил экзамен по процессам и аппаратам химической технологии на третьем, кажется, курсе из-за того, что читал напечатанное на тонкой бумаге «Собачье сердце», которое тебе дали на одну ночь, или это было не сердце, а рот – маленький, упрямый, ненасытный и экзамен по теоретической механике…, или проснешься среди ночи от рева мотоцикла, промчавшегося по улице, а из какого-то закоулка в голове, в который уже бог знает сколько лет не заглядывал, вылезет на негнущихся скрипучих ножках, успевшая порасти мхом, забытая напрочь радость от самой первой самостоятельной статьи, опубликованной в журнале Американского Химического Общества, в памяти от которой остались не формулы, не графики, а только отвратительный вкус дешевой рябины на коньяке, которой ты эту радость обмывал и закусывал любительской колбасой, или вдруг на совещании, когда только открыл рот, чтобы сказать умное, но не обидное начальству, совершенно не к месту вспоминаешь, как огорчился, взяв в руки свою первую книжку, оказавшуюся маленькой и невзрачной, точно новорожденный младенец, с натужно пищащими внутри первыми стихами, как понял, что она уже не вырастет и придется писать новую, а не ждать, пока эта станет лучше, или ешь на завтрак овсяную кашу, а перед глазами стоит и не уходит подделанная тобой аккуратными круглыми детскими буквами подпись родителей в дневнике, а… старость не чувствуешь, нет - только облака стали уплывать за горизонт быстрее, а птицы наоборот – как ни поднимешь голову, а они все кружат, кружат и не улетают.

(no subject)

Двадцать лет назад в Journal Chromatography A вышла статья о гельпроникающей хроматографии полипептидов на биогеле Р2 в условиях динамической аксиальной компрессии, которую мы с товарищами и написали. На днях пришел запрос из Балтимора, из местного университета – просят прислать им полный текст нашей работы. Век научных статей, если они обычные научные статьи, недолог. Это вам не литература, в которой мумифицируются даже стихи бездарного Хвостова. У нас была интересная, но обычная статья. Зачем она сейчас понадобилась… Я уже больше десятка лет, как не пишу никаких научных статей и занимаюсь скучным производством. Этот запрос как свет угасшей звезды. Точно из прошлой жизни кто-то постучался и спросил: «А помнишь?». Помню, конечно. Куда лучше, чем то, что было в прошлом или позапрошлом году на производстве.

(no subject)



    При входе в Биологический музей имени Тимирязева я крепко зажмурился, пробежал с закрытыми глазами мимо залов с двухголовыми собаками, заспиртованным ухом кролика, языком фламинго, глазом кита, скелетом недоразвитого поросенка с удаленным гипофизом, поднялся по мраморной лестнице на второй этаж и там стал переводить дух, сидя на скамеечке и любуясь окаменевшими аммонитами, белемнитами, ракоскорпионами и зубами акул юрского периода. В одном из углов, под толстым стеклом я увидел невзрачных, величиной с ладонь, плеченогих моллюсков ордовикского и девонского периодов и вдруг вспомнил, что в детстве была у меня книжка... даже не книжка, а тонкая, пожелтевшая от времени, хрупкая брошюрка тридцатых годов издания, которая называлась «Руководящие окаменелости девонского периода». На самом деле она была не у меня, а в детской библиотеке нашего поселка. Я ее «зачитал», поскольку нужна она мне была, как говорится, до зарезу. Мне тогда было лет двенадцать или тринадцать и я готовился стать палеонтологом. Пришел я в библиотеку и, краснея и бледнея, пролепетал библиотекарю, которым была учительница на пенсии, что книжку потерял. Вчера взял, а сегодня утром проснулся и… принес замену. Толстый, оторванный от сердца, роман Шарлотты Бронте «Шерли». Не от моего, конечно, а от маминого. Перед тем, как роман оторвать я его полистал и понял, что лучшей замены «Руководящим окаменелостям» не найти – «Шерли» был бесконечно длинным и бесконечно нудным романом про любовь. Маме он был совершенно ни к чему – она уже была замужем за папой. Может быть, мама и была бы против, но в этот момент она была на работе. Пустое, образовавшееся на полке после изъятия романа я предусмотрительно заставил другими книжками. Мне повезло – библиотекарь была маминой знакомой и замену у меня не приняли. Велели отнести ее домой, а «Руководящие окаменелости» списали за ветхостью. Честно говоря, их, кроме меня, никто и не брал читать, если судить по почти незаполненному формуляру. Долго у меня эта книжка хранилась, пока не потерялась при каком-то из переездов. Палеонтологом я так и не стал. Готовился, готовился, ходил с остроносым геологическим молотком в большой котлован, который выкопали под строительство дома по соседству с нашим, собирал камни, хотя бы отдаленно напоминающие ископаемых плеченогих моллюсков… и стал химиком. Обычным завлабом с диссертацией и длинным списком скучных химических статей. Хорошо, что книжка потерялась – мне было бы теперь перед ней неловко. А мог бы стать палеонтологом. Мотался бы каждый год на раскопки в Монголию, в пустыню Гоби, искал бы там кости тираннозавров, диплодоков и трицератопсов, скрипел бы песком на зубах, пил бы чай с солью, молоком и бараньим жиром, ел бы монгольские бузы, играл бы на расстроенной экспедиционной гитаре и подмигивал молчаливым и строгим монгольским девушкам. Понавез бы из Улан-Батора вечных монгольских дубленок себе, жене и детям и они бы носили их до тех пор, пока не состарились. Защитил бы диссертацию или две, стал бы доцентом или профессором, заведовал бы лабораторией хищных ящеров юрского периода, читал бы лекции в университете. Приходил бы на них загорелый, мужественный, седобородый, как Хемингуэй, с красивым шрамом на щеке от клыка дейнониха или тарбозавра и двумя руками показывал бы величину бакулюмов у птеродактилей. Студентки упрашивали бы меня рассказать какой-нибудь случай из жизни в пустыне. Я бы приосанивался, закидывал ногу за ногу, закуривал трубку и… в один прекрасный день ко мне домой позвонили бы. Я открыл бы дверь, а на пороге стояла бы смуглая и улыбчивая монгольская девушка в высокой лисьей шапке и в кожаных сапогах с загнутыми вверх носами. Она сказала бы мне на своем гортанном, стремительном и двоякодышащем языке «Сайн байна уу. Миний нэр Байгалцэцэг. ээж хэлэхдээ таныг миний аав гэсэн тэр тэгээд энэ захиаг танд дамжуул гэсэн»*. И протянула бы, измятый от долгого лежания за пазухой, теплый конверт. И в этот момент выглянули бы из своих комнат дети. И вышла бы жена и подняла бы бровь или даже две брови и… я подумал бы: «Черт дернул меня стать палеонтологом. Стал бы, к примеру, химиком. Сейчас бы уже защитил диссертацию, заведовал бы себе спокойно химической лабораторией, ни в какие экспедиции не таскался бы, жил бы себе припеваючи в Москве и только по выходным выезжал бы на дачу в ближнем Подмосковье. И чай пил бы всегда с тульскими пряниками и никогда с молоком, солью и бараньим жиром. Так нет же! А все потому, что не надо было в детстве воровать книжки в библиотеке. В конце концов, если уж так хотелось украсть – украл бы книжку по химии. Да хоть бы бесхозный гривенник взял, который неделю валялся в старых папиных брюках. Вот теперь и расхлебывай – палеонтолог, твою…»
Тут я встал со скамеечки и поплелся на первый этаж, смотреть скелет недоразвитого поросенка, которому удалили гипофиз, чтобы хоть как-то успокоиться.

    *Здравствуй. Меня зовут Байгалцэцэг. Мама сказала, что ты – мой папа. Она велела передать тебе письмо.

(no subject)

Дорогие друзья и читатели моего журнала! Те из них, которые биологи, молекулярные биологи и генные инженеры. Мне нужно перевести фразу "Removal from plasmid visualization experiments". Перевести-то я могу, но хотелось бы мне, химику, ее еще и понять. То ли это окрашивание плазмидного ДНК в агарозных гелях, то ли еще что-то... Как это все удаляют... Правильно ли я понимаю, что просто отмывают этидиум бромид или пропидиум иодид из окрашенных плазмид?

(no subject)

Приходил вчера человек наниматься к нам на работу. Человек восемь лет назад получил диплом магистра в московском химическом высшем учебном заведении. Все восемь лет работал не прачкой и не контролером в трамвае, а на химических предприятиях и даже научным сотрудником. На вопрос о том каким приблизительно может быть рН водного раствора щелочи ответил, не думая – четыре. Спросили и о растворе кислоты. Ответ был… Зато все интервью заняло ровно три минуты. Я не в шоке – я просто… не использую обсценную лексику и потому мне и сказать нечего.

(no subject)

Образовались у меня две вакансии. Хочу взять на работу или хроматографистов или тех, из кого можно таких сделать. Молодежь берем. Даже ту, которая в этом году стала магистрами. Обучим основам аналитической и препаративной хроматографии. И не только основам. Оборудование у нас если и не лучшее по эту сторону от границы, то уж точно хорошее и самое современное. Сразу предупреждаю, что это не наука, а производство, но наукоемкое и очень. Понятное дело, что высшее химическое образование и элементарное знакомство с хроматографической теорией обязательно. Зарплата на испытательный срок от 50000 до 60000, а после испытательного срока, конечно, выше. Плюс хорошая медицинская страховка, плюс разное. Впрочем, все зависит от самого испытуемого. На вопросы отвечу в комментариях.

(no subject)

В такие смутные времена, как наши, хорошо быть теоретиком — математиком или физиком. Сидишь себе целый день за письменным столом, не раздвигая пыльных штор на окне, и высчитываешь, умножаешь синус на косинус, возводишь в степень и вычисляешь вторую производную. И так до обеда без перерыва. Съешь на обед сосиску с черным хлебом, выпьешь крепкого чаю с ириской и снова умножать косинус на синус, а то и тангенс на котангенс. К вечеру можно полюбоваться стройным выводом формулы, к примеру, степени черноты черной дыры или частоты пульсаций пульсаров, найти ошибку, сделанную при интегрировании, все зачеркнуть, разорвать на мелкие куски, выбросить в мусорное ведро и два часа играть на скрипке, чтобы обрести душевное равновесие. Потом выглянуть в окно, увидеть толпу людей с плакатами, ОМОН с дубинками, раздавленные и обгорелые импортные продукты, казаков, оскорбленных верующих, депутатов, патриотов, встающих с колен, либералов, не желающих становиться на колени, с которых встают патриоты… почесать в затылке и пойти доставать из мусорного ведра обрывки формулы черной дыры, чтобы ее вывести заново и потом по этой черной дыре, как учил ушедший от нас Стивен Хокинг, уйти к чертовой матери в перпендикулярную вселенную. И не забыть взять с собой оставшуюся сосиску с черным хлебом, поскольку кормить в пути никто не обещал.

(no subject)

Всегда верил снам. Не всем, конечно, а тем в которых подаются знаки. Нянька меня учила - сырое мясо снится к болезни, мелочь - к слезам и ссорам, а серебро и бумажные деньги - к хорошим известиям. Мне, правда, в детстве ни сырое мясо, ни мелочь, ни бумажные деньги никогда не снились, но потом все именно так и было. Прошлой ночью приснились бумажные деньги. Ну, думаю, надо ждать хороших известий. Порылся в памяти - вроде и неоткуда ждать хороших известий. На Нобелевскую премию меня никто не выдвигал, наследства я не жду, орден... даже медаль... Все равно стал ждать и надеяться. И вот на тебе - к вечеру заболел и, как обычно, бронхитом. Это я все к чему. Что-то в моих снах расстроилось и смешалось. Не сны, а дом Облонских. Раньше бумажные деньги всегда были к хорошему, а теперь вон оно как... Раньше и вода была мокрее, а уж про сны и говорить нечего. И что самое ужасное - вот этот сбой - он навсегда или нет? Теперь всегда бумажные деньги будут к болезни? Что же тогда будет к хорошим известиям? Или их вовсе теперь не будет? Или это все от плохой экологии... Или с возрастом у всех так... Или просто флуктуация потока, как говорят гидродинамики...

ЗАВОЛЖСК I



       Если ехать в Заволжск из Москвы, то не миновать Кинешмы. Я и не миновал. Проезжая через нее, краем уха услышал, что недавно в городе установили памятник Боборыкину. Честно говоря, не знал, что он родом из Кинешмы. Мгновенно вообразил себе не столько Петра Дмитриевича на пьедестале, сколько постамент, на котором, медными полированными буквами на белом мраморе или на черном граните написано слово «интеллигенция»… Интересно, думаю, как они это длинное, неудобное во всех смыслах и почти ругательное у нас слово вписали… Наверняка кто-то из местных острословов уже успел приписать «гнилая» или даже «вшивая». Небось, на открытие памятника пригласили местных интеллигентов. В том смысле, что приказали быть. Велели надеть очки и шляпы. Согласовали тексты выступлений. Или назначили кого-нибудь из проверенных людей интеллигентами. Или решили, что на открытии памятника побудут ими сами. В конечном итоге, это всего на пару часов. Думал я, думал… пока не увидел на площади конный памятник Федору Боборыкину – кинешемскому воеводе, который в Смутное время командовал местным ополчением. Петр Дмитриевич Боборыкин, как оказалось, и вовсе родился в Нижнем и ему памятник, скорее всего…
       Ну, да Бог с ним, с Боборыкиным и с Кинешмой тоже. Это было лирическое отступление к Заволжску никакого отношения не имеющее. От Кинешмы до Заволжска всего полчаса езды на машине – переехал через Волгу по мосту, проехал несколько километров по разбитой дороге и вот уже Заволжск. Collapse )