Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

(no subject)

В марте семнадцатого года рабочие Заволжского химического завода потребовали от хозяина восьмичасового рабочего дня, добавки в тридцать копеек к ежедневному заработку, оплаты сверхурочных в полуторном размере, мыла и полотенец рабочим в цехах, устройства вентиляции «ввиду выделяемых вредных газов на производстве», противогазов, очков и масок. Требовали спецодежду, галоши, работающую каждый день баню, рабочим, живущим в казармах выдавать одеяла, чехлы для матрацев и подушек. И еще рабочие организации при заводе больницы с врачом, фельдшером и акушеркой. Большую часть требований хозяин удовлетворил. Не те времена стояли на дворе, когда можно было вызвать полицию, казаков и... Читал я список рабочих нужд и думал: что если бы все хозяева, которые тогда владели заводами, фабриками, шахтами, железными дорогами и пароходами, выдали рабочим мыло, полотенца, галоши, одеяла, накинули бы по тридцать или хотя бы по двадцать копеек к дневному заработку до известных событий в октябре семнадцатого? Может, оно бы и обошлось? Ведь они же требовали не национализации, не расстрелять, как бешеных собак, а мыла. Мыло же дешевое. Да и полотенца с одеялами тоже можно было купить оптом. Буквально за копейки. Вот и сейчас. Если бы мыло постоянно не дорожало, если бы накинуть к дневному заработку хотя бы по..., если бы врачи... а уж галоши мы бы и сами купили. Глупые это, конечно, мысли, но ведь не все же думать умные.

(no subject)

Дорогие друзья и читатели моего журнала! Не знает ли кто из вас как начиналось промышленное производство бензола в России? Кто был пионером в этом деле? О Кинешемском бензоло-анилиновом заводе, на котором пытались получать бензол из сырой российской нефти, я знаю. Не уверен, что эта попытка была первой.

КАДОМ III



       Не все, однако, было так плохо. По данным Тамбовского губернского статистического комитета в Кадоме, в первой половине шестидесятых годов позапрошлого века проживало семь живописцев. И это при том, что кузнецов было всего шесть! Не говоря о портных, которых было всего десять. И это не все. В конце девятнадцатого века зародилось в Кадоме и уезде такое, чего не было нигде. И сейчас нет нигде, кроме Кадома… Collapse )

МИХАЙЛОВ III



       Предвоенный Михайлов немногим отличался от предреволюционного – те же немощеные, пыльные летом и непролазные в межсезонье, улицы, те же дома и то же отсутствие электричества, те же керосиновые лампы. Зато появились громкоговорители на столбах из которых новая власть напрямую обращалась к каждому, радиоприемники из которых она делала то же самое и стадион. Стадион стадионом, а кулачные бои, на которые сходились михайловские мужики и приезжавшие к ним в город побиться крестьяне из уезда, продолжались до самой коллективизации. В марте тридцать третьего в Михайлове состоялся первый районный слет колхозников ударников. Ударникам выдавали для заметок красные блокноты с портретом Сталина и в буфете кормили бесплатными бутербродами с копченой колбасой и наливали пахнущий клопами коньяк. Ударники докладывали о том, что в колхозе «Новая жизнь» корова по кличке «Чародейка» дала за год почти четыре тонны молока, а свинья «Большая» из совхоза «Помозовский» за год умудрилась родить двадцать семь поросят. Поросята поросятами, а артель кружевниц «Труженица» плела такие затейливые кружева, что покупали их и в Штатах, и в Англии и в Германии. Правда, только до тридцать седьмого года. Collapse )

(no subject)



    В музее Москвы на выставке, посвященной военной и мирной жизни города, увидал я утюг. Самый обычный электрический утюг, который, как было указано на музейной табличке, произведен Московским производственным объединением «Электрозавод» имени Куйбышева в восемьдесят седьмом году прошлого века. Тотчас же вспомнилось мне, как в начале девяностых годов стоял я в очереди на этот утюг аккурат под восемьдесят седьмым номером. Я тогда жил в научном центре в городке Пущино-на-Оке и работал в одном из институтов Академии Наук. Дефицитные товары, которые каким-то образом доставались нашему институту по квотам, которые непонятно кто утверждал и непонятно кто распределял, мы у себя, в лабораториях, получали в порядке живой очереди. Не то, чтобы я жил без утюга и вечно ходил в мятых шнурках, но жена велела мне записываться во все очереди. Утюг, как говорится, и в Африке утюг и на него, при случае, можно было выменять что-нибудь полезное. Тогда все было полезным. Можно было и вообще обменять свое место в очереди на утюг на место в очереди на женские сапоги. Хотя на сапоги, конечно, вряд ли. В такую очередь нашего брата женщины не пускали. Впрочем, иногда без всякой очереди нам, на нижний уровень пирамиды, где обитали младшие и просто научные сотрудники, лаборанты, инженеры и рабочие экспериментальных мастерских, сбрасывали сверху какие-то уж совсем мелкие товары народного хозяйства вроде лампочек. Тогда мы накручивали бумажек, бросали их в чью-нибудь шапку, если дело было зимой или в большую плоскодонную колбу, если летом, и устраивали лотерею. Однажды к нам, в лабораторию, с верхних этажей пирамиды, вероятно по какому-то начальственному недосмотру, сбросили женские югославские сапоги на меху. Меня, понятное дело, не допустили к розыгрышу, поскольку моя жена у себя на работе могла выиграть такие же сапоги, а нашей молоденькой лаборантке не повезло – она их выиграла. Нет, деньги у нее, конечно, были. Тогда они были у многих, но вот одна из наших научных сотрудниц, проработавшая в институте лет тридцать, стала громко говорить, что у нее красный диплом и сорок лет беспорочной службы, и статьи в прекрасных журналах, и здоровье, которым она пожертвовала, и варикоз, который сразу отступит при виде югославских кожаных сапог на меху, и вообще, ей должны их дать просто за выслугу лет, а лаборантка еще молода и на ее веку разыграют еще сто тысяч пар сапог на меху и без него, туфель и даже мебельных стенок, которые она пусть себе и покупает, если такая богатая, как ее свекр, который работает строительным прорабом и каждый день домой на ужин приносит то кирпич, то ведро краски, то смеситель или даже два смесителя, а заслуженным научным сотрудникам, которым через год на пенсию и у которых, кроме войлочных ботинок, под названием «прощай молодость»… Лаборантка не растерялась и сама перешла в наступление, сообщив коллективу нашей лаборатории, что кое-кто хочет загрести сапоги раздора не себе, но своей невестке, у которой этих сапог столько, что хоть на руки надевай вместо перчаток, потому, что ее муж…
    Через какое-то время наверху решили, что строить нас в очереди для получения утюгов не имеет никакого смысла, поскольку стало не до утюгов, и стали давать талоны,* чтобы мы их отоваривали на свободной охоте за промышленными и продуктовыми товарами. В нашем маленьком научном городке немедленно появилась толкучка, где обменивали талоны. Мы обменивали ненужные нам талоны на водку на талоны на сахар или на носки, или на стиральный порошок, или на гречневую крупу. И все стало почти хорошо, насколько это могло быть хорошо тогда, в девяностые. Мне, как химику, на работе выдавали молоко из которого жена делала творог и даже сыр с помощью какой-то сырной закваски, которую можно было достать у микробиологов из соседнего института. Утюг у нас был, хоть и не новый. Жить было можно. И тут наш сын, который учился в девятом классе, поехал по обмену в Соединенные Штаты, пожить там в самой обычной американской семье неделю или две. У них в школе была программа обмена, по которой сначала наши дети ехали к ним, а потом их дети ехали к нам. Сын вернулся оттуда немного ошарашенный – он попал в семью простого американского адвоката и видел собственными глазами и слышал собственными ушами, как папа его американского друга Джима из машины по мобильному телефону заказал ужин в ресторане.
    Близился день приезда Джима и нам, чтобы мы могли достойно встретить американского гостя, выдали специальные талоны на шпроты, пачку индийского чая и банку майонеза. Это были не обычные талоны, с которыми можно было ходить и ходить в магазины, ожидая, пока в них завезут носки или, скажем, стиральный порошок, а такие, по которым в столе заказов выдавали сразу все – и чай, и шпроты, и майонез. Кто же мог тогда подумать, что Джим к чаю не приучен, а шпроты отродясь не пробовал. У них там, на побережье Атлантического океана, в штате Коннектикут, если и питались морепродуктами, то свежими. То есть сын нам, конечно, об этом говорил, но кто же поверит ребенку, что в здравом уме и твердой памяти можно отказаться от рижских шпрот, индийского чая и майонеза.
По плану кульминацией визита должен был быть праздничный обед, на который обещались приехать из Серпухова мои родители. Предполагалось, что будут развернутые выступления с американской и российской сторон с рассказом о близких родственниках, а так же показ слайдов и фотографий. Понятное дело, что мы к обеду подготовились. Купили для подарка родителям Джима тульский электрический самовар, расписанный красными и желтыми цветами по зеленому полю, матрешек и альбом с видами Москвы. Предварительные испытания самовара, сделанного из тульских пулеметных обрезков, выявили серьезную течь в кране. Пришлось в срочном порядке кран пришлифовывать. Шлифовальным порошком и рекомендациями по шлифовке меня всего за стакан спирта снабдил институтский стеклодув.
    Джим на правах гостя выступал первым. Рассказал о папе, простом американском адвокате, показал фотографию их двухэтажного дома, поведал о дедушке, увы, покойном, который тоже был адвокатом, о маме, о бабушке и даже о джипе, которым ему давал порулить папа. Сын старательно переводил для дедушки и бабушки. Предстоял рассказ сына о нашем семействе. Надо сказать, что его рассказ был обсужден и утвержден на семейном совете заранее. С фотографиями нашей квартиры на шестом этаже панельного дома и двух детских велосипедов можно было не суетиться. Джим уже все видел. Про меня рассказывать было просто – я химик. Работаю в институте. Супруга тоже химик. Работает в другом институте. Да мы и сами Джиму об этом давно рассказали. Бабушка – полицейский. С некоторым трудом Валера объяснил, что его бабушка ловит и воспитывает малолетних нарушителей закона. Как поймает, так и воспитывает, пока тем не надоест, и они не отправятся в тюрьму, подальше от бабушкиных нотаций. С дедушкой было сложнее. Дедушка, работавший главным технологом на военном заводе, категорически запретил рассказывать, кем он работает и чем занимается.
    После долгих споров сошлись на том, что он простой инженер. Работает на заводе. Простом и машиностроительном. У нас таких заводов пруд пруди. Стоит ли о них рассказывать? Так сын и доложил. И тут любознательный Джим возьми да и спроси: «А что Вы, Борис, делаете на этом заводе?» Отец побагровел. Снял очки и стал их протирать. Нашлась бабушка: «Валера, переведи Джиму, что дедушка делает мясорубки». И, правда, кроме корабельных радиолокаторов и приборов управления ракетной стрельбой, папин завод делал по лицензии итальянские электрические мясорубки. Тогда как раз выяснилось, что ракет у нас завались, а с электрическими мясорубками дело обстоит куда как хуже. Да и платили, если честно, за мясорубки лучше, чем за ракеты, за которые задерживали зарплату месяцами.
    Папа так облегченно вздохнул, что мог бы задуть не один десяток именинных свечей на торте, если бы вдруг случилась такая необходимость. Сын начал переводить. Как будет по-английски «мясорубка» он не знал, но выручил большой русско-английский словарь, который на этот случай лежал рядом. Наконец он перевел. Мы приготовились перейти к столу и тут дочь, молчавшая почти все это время, произнесла: «… и за выпуск мясорубок нашего дедушку наградили часами** и медалью к трехсотлетию российского флота». И усугубила свои слова смехом.
    Что же до утюга… Так он мне и не достался. Пользовались мы старым, пользовались, пока не купили новый и красивый – китайский. Тогда уже можно было купить любой – и китайский, и голландский, и немецкий, но денег было только на китайский.***

    *Талоны эти печатали почему-то на чистой обратной стороне географических карт. Сын все время пытался сложить из этих талонов какой-нибудь континент или страну. Однажды он сложил Ирландию.
    **Папины часы с нарисованным силуэтом атомного ракетного крейсера «Киров» и Андреевским флагом я носил много лет. С них потом облезла позолота и они стали отставать. В часовой мастерской, куда я их принес ремонтировать и заменять корпус, мне сказали, что новых корпусов у них нет и не будет. И по другим мастерским отсоветовали ходить. Часы, как оказалось, были выпущены очень небольшой партией. Вот и лежат они теперь дома, на заслуженном отдыхе, в черной бархатной коробочке. Крейсеру «Кирову» повезло меньше. Он выведен из состава флота и ожидает утилизации.
    ***До сих пор утюг производства Московского производственного объединения «Электрозавод» имени Куйбышева живет и работает у нас на даче. Гвозди бы делать из этих утюгов.

(no subject)

    После ужина, за чаем и коломенской пастилой, заговорили о старых большевиках. О том, как они напоролись на то, за что боролись. Тут мама, которая уже собиралась включить телевизор, чтобы смотреть передачу «Давай поженимся», вдруг встрепенулась и сказала:
- Да, кстати, о старых большевиках… В конце шестидесятых, состояла у меня на учете в детской комнате милиции одна проститутка…
- Неужто она жила со старым боль…, - начал я.
- Будешь перебивать и умничать, - не буду рассказывать, - строго предупредила мама, и я замолчал.
- Так вот, - продолжала вспоминать мама, - проститутка… Дедушка у нее был одним из первых большевиков в нашем городе. К тому времени он уже давно умер и в честь него, кажется, даже назвали одну из улиц в каком-то новом районе. Внучка была симпатичной. Мать-то у нее была просто красавица, но так, чтоб с мужиками… Нет, этого не было. Вышла замуж за какого-то алкоголика с ситценабивной фабрики и жила, как все – дралась с ним пятого и двадцатого, отнимая получку, или бегала от него, когда он успевал эту получку пропить и приходил домой на бровях, на рогах или с теми рогами, которые…
    Короче говоря, дочка ее, Райка, была проституткой. Ну, не то, чтобы она жила за счет торговли собственным телом, а так – подрабатывала. Так-то она работала намотчицей трансформаторных катушек на военном заводе, в свободное от торговли собственным телом время. Случалось, что и на заводе успевала совмещать обе профессии. Ну, да речь не о заводе.
    В один из выходных поехала она в столицу и совершенно случайно встретила там трех лиц арабской национальности. Арабы обучались в Москве в каком-то институте. Каким-то образом Райке удалось задеть их за живое и это живое так ударило им в головы, что они дали ей денежный аванс в счет тех услуг, которые Райка им окажет вместе с двумя подружками, но не в Москве, а в Серпухове, буквально в ближайшие выходные. Подружки, понятное дело, тоже были опытными намотчицами трансформаторных катушек.
    В условленное время арабы, готовые к разврату, прибыли в город Серпухов и… тут оказалось, что Райка и ее подружки в этот день ну никак не могут отработать аванс. Они бы отработали непременно, если бы не пришли ребята с того самого завода, где работали предприимчивые намотчицы. Получка у них была в тот день. Им, конечно, можно было сказать, что приехали арабы и… То есть, они сказали, но без ненужных финансовых подробностей. Арабам пришлось уходить. Быстро уходить. Практически бежать. Прибежали они в милицию. и стали требовать, чтобы милиция наказала Раю и… вернула аванс. Все равно, из каких средств. Например, из тех, которые в советском плановом хозяйстве как раз отводятся для таких экстренных случаев.
    Капитан в дежурной части сразу понял – эту историю они смогут рассказывать не только сослуживцам на бис, но и детям с внуками. Поэтому он сказал арабам, что вот у него лично денег нет, но сейчас он позвонит человеку, который как раз работает с намотчицами трансформаторных катушек и всегда имеет при себе деньги на случай подобных неприятностей. И позвонил.
- Михална, - сказал дежурный капитан, – тут твои бл… Короче, твои шалавы, таких делов натворили… Международным скандалом пахнет. Сейчас за тобой машина придет, собирайся.
И быстро бросил трубку, чтобы не расхохотаться. Мама приехала и увидела, что театр уж полон, ложи блещут, партер и кресла заняты офицерами дежурной части, а в амфитеатре находятся сержанты, старшины и рядовые дяди степы.
Дежурный капитан, давясь от смеха, рассказал маме о сути арабских требований и в конце своего рассказа наклонился к маме и тихо ей сказал:
- Михална, если у тебя сейчас денег нет, то мы тут с ребятами собрали, чтобы… а потом, ты нам с получки… Тут он не выдержал и стал вытирать слезы, выступившие от смеха.
Мама с каменным лицом приказала дежурному подать ей телефонный справочник, чтобы найти номер арабского посольства и как только ей был подан справочник, который был то ли книжкой с правилами ПДД, то ли УК, взяла трубку, набрала несколько арабских цифр, остановилась и сказала, дежурному:
- Я сейчас договорюсь с посольскими, чтобы они приехали и забрали этих… потерпевших. Они, скорее всего, утром приедут их забрать, а пока возьми у них документы и пусть посидят в обезъяннике. Не выгонять же студентов ночью на улицу в незнакомом городе и незнакомой стране. Мало ли что…
    К тому моменту, когда мама договорила, арабами в милиции даже и не пахло.
    Что же до Раи, то она потом нашла в Москве японца, вышла за него замуж и уехала с ним в Японию. И даже писала маме оттуда письма. Она бы и сейчас там жила, но заскучала, запила, стала вести себя антиобщественно, и муж японец выслал ее наложенным платежом в Россию. Кто ее знает, где она теперь работает. Военный завод, где она наматывала трансформаторы, приказал долго жить. Наверное, наматывает их на другом предприятии. Не бросать же профессию, которая кормила ее столько лет.

ФРЯНОВО ЧАСТЬ III



      Вернемся, однако, к Залогиным. В усадьбе есть зал, посвященный их семейству. Помимо различных фотографий, где запечатлены семейные чаепития на усадебной веранде, выходящей в сад, посаженный еще при Лазаревых, крестильной рубашки одного из Залогиных, швейной машинки «Кайзер», садовой скамейки и других мелочей быта того времени, есть там столетняя дубовая кровать с резными спинками удивительной красоты. Привезли ее сюда из московской квартиры хозяев усадьбы. На ней умирала… Арина Петровна Головлева. Само собой, не всамделишная из романа, а киношная. Года три или четыре назад снимали в усадьбе очередную экранизацию «Господ Головлевых». На этой самой кровати, как рассказывала мне директор музея, «умирала изо всех сил артистка, игравшая Арину Петровну». Екатерина Евгеньевна переживала страшно. Не за Арину Петровну, конечно, а за сохранность кровати. За каждый ее старческий скрип. К счастью, «Господа Головлевы» это все же не «Гусарская баллада».
      В восемнадцатом году в терновом венце революций пришла национализация. Теперь уже бывшего члена правления и акционера Товарищества Фряновской мануфактуры Георгия Васильевича Залогина приняли на фабрику ответственным кассиром, а бывшего управляющего фабрикой, Сергея Ивановича Ставровского взяли рядовым специалистом. Тут же завелись во Фрянове комсомольские ячейки, молодые коммунисты устроили свой клуб в здании старого фабричного корпуса, но не прошло и трех лет, как кто-то его поджег и те, кто радовались в семнадцатом приходу новой власти, обрадовались еще больше тому, что «сгорел чертов угол». В начале двадцатых годов Залогины и Ставровский окончательно покинули Фряново и фабрика, которая стала к тому времени называться «Фряновской интернациональной шерстопрядильной фабрикой Камвольного треста» стала жить советской жизнью. В усадьбе поселилась администрация поселка, погорельцы из клуба молодых коммунистов и различные кружки вроде драматического21. Collapse )

ФРЯНОВО ЧАСТЬ II



      Правду говоря, все эти достойные удивления, уважения и самого пристального внимания ученых историков стороны деятельности Лазарева для нас, обывателей, затмеваются одним единственным фактом его биографии – продажей бриллианта весом почти в две сотни каратов графу Орлову, который преподнес его Екатерине Великой в день ее рождения. Екатерина Алексеевна повелела вставить камень в Императорский скипетр и почти все европейские монархи, исключая только самых бедных, вовсе не имевших скипетров, узнав об этом почернели от зависти.
      Трудно после упоминания, даже беглого, о таком огромном бриллианте продолжить рассказывать о маленьком Фряново… И все же я попробую.
      При Иване Лазареве качество бархата, парчи и штофов нисколько не уступало французскому, но даже и превосходило его9. Отрезы фряновских тканей (всего их выпускалось до тридцати видов) даже дарили иностранным послам и те просили отрезать еще. Штофные шелковые обои были так хороши, что ими украшали стены елизаветинских, екатерининских и павловских дворцов. Растительные орнаменты, лебеди, павлины, пастушки, нифмы, фавны… Мало кто знает, что разнообразие самых фантастических птиц на фряновских штофах было так велико, что по специальному заказу Ивана Лазаревича гоф-медик и аптекарь Екатерины Великой Леопольд Карлович Гебензимирбитте составил их (птиц) специальный определитель, где подробно описал не только экстерьер, но даже реконструировал возможные голоса этих удивительных пернатых, размножавшихся при помощи изнаночных узелков. Collapse )

ФРЯНОВО ЧАСТЬ I




Саше Послыхалину и Кате Черновой


      Серым зимним днем, который только и есть, что промежуток между двумя ночами, я ехал в подмосковное Фряново по забитым машинами дорогам, и думал отчего у этого поселка такое обидное название. Сами посудите – корень у этого названия должен быть «фря». Тут же приходит на память достоевское из «Униженных и оскорбленных» (а, если говорить правду, то из кинофильма «Осенний марафон»): «Да за кого ты себя почитаешь, фря ты эдакая, облизьяна зеленая?». В русском языке, как уверяют нас толковые словари, «фря» означает и жеманницу, и ломаку, и гордячку, и кривляку, и задавалу, и еще десяток похожих обидных слов. И все это богатство, как пишут все те же словари, произошло от исковерканного нами немецкого «фрау» и шведского «фру». Неужто во Фряново живут… Впрочем, не буду тебя, читатель, дальше разыгрывать, а признаюсь честно, что ничего этого не думал. Перед поездкой во Фряново я начитался в Интернете до одури краеведческих статей по этому поводу и вообще не знал, что и думать по поводу топонима «Фряново». Collapse )

ПЕСТЯКИ



      Проезжающему мимо Пестяков без остановки можно успеть описать их в одном предложении: поселок городского типа, медвежий угол в Ивановской области, причем медвежий угол с настоящими медведями из-за которых в последние годы стало опасно собирать грибы и ягоды; грибы очень хороши и местные жители умеют их сушить так, что они сохраняют свою форму; упоминается в летописях со второй половины четырнадцатого века как место ссылки литовцев, которых взял в плен Дмитрий Донской в одном из своих походов; в селе Нижний Ландех Пестяковского района родились и умерли крепостные крестьяне Василий, Герасим и Макар Дубинины, первыми в мире придумавшие, как перегонять нефть в промышленных количествах и получать из нее керосин, мазут и многое другое. Вот, собственно, и все. Можно, конечно, добавить, что работает сапоговаляльная фабрика и леспромхоз, но молокозавод закрыт, крахмалопаточный завод закрыт, льнозавод дышит на ладан, швейная, строчевышивальная и мебельная фабрики закрыты, хлебозавод и хлебопекарня закрыты и хлеб возят из Иванова и Чкаловска, газа нет, но… это будет уже второе предложение. Collapse )