Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

ИЗ КНИГИ Д.БЛАГОВО "РАССКАЗЫ БАБУШКИ"

Когда свадьбы бывали в семье, где глубокий траур, то черное платье на время снимали, а носили лиловое, что считалось трауром для невест. Не припомню теперь, кто именно из наших знакомых выходил замуж, будучи в трауре, так все приданое сделали лиловое разных материй, разумеется, и различных теней (фиолетово-дофиновое - так называли самое темно-лиловое, потому что французские дофины не носили в трауре черного, а фиолетовый цвет, лиловое жирофле, сиреневое, гри-де-лень и тому подобное). К слову о цветах скажу, кстати, о материях, о которых теперь нет понятия: объярь или гро-муар, гро-де-тур, гро-гро, гро-д'ориан, левантин, марселин, сатень-тюрк, бомб - это все гладкие ткани, а то затканные: пети-броше, пети-семе, гран-рамаж (большие разводы); последнюю торговцы переиначали по-своему и называли "большая ромашка". Материи затканные золотом и серебром, были очень хороши и такой доброты, которой теперь не найдешь. Я застала еще турские и кизильбашские бархаты и травчатые аксамиты: это были ткани привозные, должно быть персидские или турецкие, бархаты с золотом и серебром. Тогда их донашивали, а теперь разве где в старинных монастырях найдешь в ризницах, и то, я думаю, за редкость берегутся. Были некоторые цвета в моде, о которых потом я уже и не слыхала: hanneton* - темно-коричневый наподобие жука, grenouille evannouie,** лягушечно-зеленоватый, gorge-de-pigeon tourterelle, *** и т.п.

* цвета майского жука (франц.).
** цвета обмершей лягушки (франц.).
*** голубиной шейки (франц.)
.

(no subject)

83,16 КБ

Фотографии synthesizer

В подольском краеведческом музее, на втором этаже, стоят швейные машинки «Зингер» начала прошлого века. Как сказали бы раньше – дореволюционные. И ножные, и ручные. Открытые и в деревянных чемоданчиках. А над всеми этими экспонатами висит огромный рекламный плакат приблизительно того же времени. На плакате написано «Вся Россия шьет на швейных машинах компании Зингер». И в многочисленных овалах и прямоугольниках, точно выпускники на памятной фотографии, изображены шьющие народы России. Шьют, великороссы, малороссы, чуваши, самоеды, грузины, самарские татары и татары степного края, румыны, загадочные вотяки, караимы, поляки, эстонцы, армяне, еще более загадочные мещеряки, оренбургские казаки, текинцы, туркестанские сарты и даже какая-то монашка затесалась в эту компанию под видом одной из национальностей. Шьют, однако, все по-разному. Русская, финка и армянка, к примеру, изображены по одной в овале. Сидят за своими машинками и строчат. Еще и улыбаются при этом. Кубанская казачка шьет под присмотром огромного бородатого мужа в папахе, газырях и с кинжалом. Она, кажется, даже и не шьет, а только смотрит со страхом перед собой правым глазом, а левым, с еще большим страхом, косит на кинжал своего мужа. Не то – донская казачка. Хоть и стоит рядом с ней ее бравый муж в военной форме, но,… кажется, он крутит ручку швейной машинки. Добровольно и с охотой. Картинка маленькая, к сожалению, и здоровенную скалку, лежащую под машинкой толком не разглядеть. А вот многочисленная семья оренбургских киргизов. Они просто собрались нарядно одетые перед швейной машинкой. Ничего они ей не крутят. Потом занесут обратно в юрту, поставят в красный угол и накроют красивым покрывалом. Потому как не для баловства куплена. Рядом с киргизами изображены немцы-колонисты. Папа, мама, машинка и дочка в нарядном белом платьице. По всему видно – живет в этой семье машинка точно шестеренка в масле катается. Только работает с утра до вечера. То мама на ней одежду всей семье шьет, то дочка куклам платьица, а то папа подшивает новенькие ассигнации к семейному капитальцу. И уж совсем в конце этого плаката, в правом нижнем углу изображена семья евреев юго-западного края. Сидит за машинкой старенький дедушка с седой бородой и строчит без продыху. Рядом с ним его сын с бородой почернее, сноха, и двое внуков. Сноха могла бы быть и поэкономнее, поскольку из этого куска сукна еще и жилет можно выкроить, сын считает убытки, внук постарше, чтоб он только был здоров, оставшись без родительского присмотру режет ткань так криво, что зарежет без ножа всю семью, а стриженый мальчишка, сидящий под столом, мечтает разбогатеть как Ротшильд, чтобы, наконец, купить себе леденцов на палочке. И не один, а минимум два или даже три. В моей семье никто не умел шить на швейной машинке – ни мама, ни папа, ни бабушка. О дедушке и говорить не приходится. А если б он и умел – бабушка ему бы ни за что не доверила крутить ручку. Она считала, что дедушка… Он в свою очередь, тоже считал, что бабушка крутит ему… но не будем ворошить старое. Швейная машинка была только у моей няньки, Марии Сергеевны. Само собой, мне ужасно хотелось покрутить ручку, потыкать в машинку масленкой, пооткручивать разные винтики маленькой отверточкой. У меня было счастливое детство – моя баба Маруся, царствие ей небесное, мне разрешала и ручку покрутить, и масленкой побаловаться и даже отверткой, поскольку открутить у меня тогда все равно силенок не хватало. А вот нынешних детей мне жалко. Теперь машинки все электрические. Да и в каких домах их держат-то… Конечно, можно понажимать кнопки на компьютере у папы или на мобильном телефоне у мамы. Но компьютер с телефоном разве умеют так стрекотать, как швейная машинка «Зингер»? Так, чтобы можно было себе представить и вагонные колеса, стучащие на стыках рельсов, и жужжащий мотором самолет, и даже пулемет… Вот и получается – детство есть, а счастья нет.

Collapse )

(no subject)

третий день дождь…
ежик в наперстках* ждет
у лужи погоды

* Приличные ежи обычно ходят в наперстках на лапках. И лапки всегда сухие, и не уколешься, ежели придет охота почесаться. Хорошие наперстки в магазинах не покупают – они переходят по наследству. Родовитый или столбовой еж обычно щеголяет в дедовских или даже прадедовских серебряных, а то и золотых наперстках ручной работы с филигранью и вставками из камней. На осень и зиму такие наперстки утепляются одуванчиковым пухом. Еж из простой семьи или вовсе сирота, чаще всего бегает босиком. А те дешевые, медные или железные наперстки, которые у него есть употребляет единственно для игры. Нет азартнее наперсточников, чем ежи. Часто они проигрываются до последней иголки и месяца по три, а то и по четыре сидят дома голые и синие от холода, голода и похмелья. А как иголки отрастут – так снова за старое принимаются. Ну, да они не единственные, кто так живет.

(no subject)

Когда сестры Кассандра и Массандра подросли, родители насильно выдали их замуж за братьев Самогонкуров.
  • Current Music
    Eric Clapton "Walkin' Blues"

(no subject)

ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ ЖЕНИТЬБЫ МОИХ РОДИТЕЛЕЙ*

продолжение

    Свадьба была шумной. Девяносто человек гостей, плюс скрипка, плюс саксофон, плюс аккордеон, плюс Изя-барабанщик. Платье невесте шила сама мадам Перецман. И сейчас шили бы такие платья, если бы могли, конечно. Правда, была одна заминка - никак не могли найти подходящих пуговиц. И что же? Подобрали несколько фасолек одинакового размера и обшили их белой тканью. Это не голь, а Голда на выдумки хитра. То есть мадам Перецман. Одних анекдотов за столом было рассказано столько, что, если их все разом рассказать кому-нибудь одному - так этот один лопнул бы от смеха на мелкие кусочки.
    Гуляли весь день и всю ночь. Каждого, вновь приходящего, объявлял Изя-барабанщик, после чего оркестр играл туш. Дяде Грише с тетей Цилей сыграли такое музыкальное вступление... Гриша от избытка чувств дал оркестру крупную купюру. Настолько крупную, что после свадьбы ему пришлось держать ответ перед Цилей. Нашим врагам держать ответ перед Цилей. Гриша не удержал. Через день он наведался к Изе, чтобы... Не то, чтобы все вернуть, нет. Но хотя бы часть...
    А Фишманы подарили молодым шахматы. Возмущению дедушки не было предела. И это подарили соседи и лучшие друзья! Дедушка клялся, что когда дочка Фишманов, Света, будет выходить замуж, чтоб мы все прожили еще сто лет дождаться этого момента, так он пойдет на ее свадьбу с шахматами или даже с колодой карт. Ну, если бы папа женился на Свете, то мог быть и другой подарок... Но это была бы уже совсем другая история.

P.S.
    Вчера беседовал с мамой по телефону. Обмолвился, что написал рассказ...
- Что ты там все время про нас пишешь?!
- Мама, ты же сама рассказывала... Ты хотела, чтобы осталось... Так я...
- Мало ли что я рассказывала! Хорошенькое дело, меня знает весь Серпухов! Поменяй все имена. Напиши, что это все было во Владивостоке. Что скажут в Новоград-Волынске?!
- Мама, кто скажет? Кто остался в живых?
- Ты мне будешь рассказывать, писатель! Ты их не знаешь...

    Никого почти не осталось. Ни бабушек, ни дедушки. Тете Кларе в этом году должно исполниться сто лет. Я ничего о ней не знаю уже давно. Лет двадцать пять назад вся их семья уехала в Филадельфию. Моя тетя в прошлом году скончалась в Сент-Луисе. И папы уже нет. Даже фотографий тех лет почти не сохранилось... Так что, решил я никаких имен не менять. Пусть будет Новоград-Волынск. Пусть уже хоть что-нибудь останется. Хоть имена.
    А в шахматы мы часто с папой играли. Они уже облупились изрядно. Но не настолько, чтобы в них не могли играть мои дети. Еще и внукам достанутся.

*Все имена и события вымышленные, совпадения случайны.

(no subject)

ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ ЖЕНИТЬБЫ МОИХ РОДИТЕЛЕЙ*

продолжение

    Встреча удалась, причем моему дяде мама понравилась даже больше, чем хотелось бы его супруге.
    Тут бабушка крепко задумалась. Ситуация стала выходить из-под ее контроля. А бабушка была не из тех людей, которые легко дают порулить другим. Взять, к примеру, дедушку... Впрочем, его лучше оставить в покое. Итак, бабушка решила взглянуть на маму сама. Но просто так встретиться и поговорить, или даже пригласить ее в дом она не могла. Это было бы равносильно отступлению и началу официальных переговоров. Бабушка решила понаблюдать за влюбленными тайно. Но как? Прикрыться газетой как дедушка? Сроду она не брала в руки никаких газет. Вместо них она читала Флобера или Чехова. Прикрываться томиком Флобера в Новоград-Волынске - все равно, что в положении Штирлица из анекдота идти по берлинским улицам с волочащимся парашютом за спиной. Разведка доносила, что следующая встреча моих родителей должна была произойти на железнодорожном вокзале, точнее в его буфете. Кстати сказать, буфетчицей там работала тетя Клара. В те времена никакой охранной сигнализации не существовало, поэтому, каждый вечер, Клара складывала в старую детскую коляску самое дорогое из небогатого ассортимента своего буфета и увозила домой на сохранение. Самым дорогим были коробки с окаменелыми шоколадными конфетами и разноцветным зефиром, которые она прятала у себя под кроватью. Однажды, когда Клара куда-то отлучилась, сестра Райка и мама... Они хотели попробовать. Только по одной конфетке. Только попробовать!.. От Клары их спасла соседка, пришедшая за солью, а заодно и на крики. Но мы опять отвлеклись.
    Перед вокзалом рядами сидели торговки съестным. Приезжие, которых было мало, а больше местные, ходили между рядами, хрустели на пробу малосольными огурцами, покупали детям липких петушков на палочках и скорострельно плевались крупнокалиберной шелухой жареных "семачек". Бабушкин наблюдательный пост был оборудован неподалеку от входа в вокзал. Для этого дедушка, просто попросил на время у одной из знакомых торговок мешок семечек и усадил рядом бабушку. Так она и просидела несколько часов, в ожидании объекта наблюдения. Мама ее никогда не видела, и узнать не могла, а вот про папу этого сказать было нельзя. Для пущей маскировки бабушка и оделась соответствующим образом. Экипировку довершал, надвинутый до бровей платок, таких ярких расцветок, которые, при случае, могли бы отпугнуть и акулу, случись ей заплыть в Новоград-Волынск.
    Вечером того же дня бабушка совещалась сама с собой. С одной стороны... таки да. Красиво. А с другой... клятва Гиппократа, которую бабушка мечтала принять у будущей невестки, не говоря уже об отсутствии даже и намека на приданое. Что такое отсутствие приданого бабушка знала не понаслышке. Взять, к примеру, дедушку... Да что его брать! Тут бабушка вспомнила, как дедушка сам взялся на ее голову лет тридцать назад... На следующее утро она объявила папе, что против этой женитьбы. Но папа уже не мог перестать быть за. И тогда он, неглупый сын своей матери, пригрозил ей немедленным отъездом на Кавказ в Серпухов. Раз счастья нет здесь, так почему бы ему не найтись там? Тут бабушка не на шутку испугалась. Что такое этот Серпухов, эта далекая и заснеженная Россия? Там даже деревья, даже листья на них - и те русские. Что уже говорить о девушках?! Мысль о варианте "и ушли к бизонам жить жираф и антилопа" довела бабушку до сердечного приступа. Иметь такое от любимого сына... Нашим врагам! Выпив полпузырька валерьянки, и сказав дедушке все, что она о нем думает... бабушка дала согласие на брак.
    Папа бросился к маме. Выбегая из дома, он от радости перепрыгнул все ступеньки на крыльце, но споткнулся обо что-то, упал и сильно подвернул себе ногу. До мамы он, конечно, доковылял. На следующий день, однако, ходить он мог, только опираясь на мамину руку. Так они и пошли подавать заявление в ЗАГС. Кларина соседка, Рива, увидев со спины, идущих маму и папу, не преминула сказать Кларе: "Я-таки не понимаю, почему надо было так торопиться? Ваша Ларочка такая красивая - и хочет выйти замуж за хромого?"

продолжение следует

*Все имена и события вымышленные, совпадения случайны.

(no subject)

ВЫХОДНОЙ С СЕМЬЕЙ НА ПЛЯЖЕ

загорелые дев...
усилием воли жена
мой взгляд пригибает к земле
  • Current Music
    Peter Gabriel "Steam"