Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

(no subject)

Представил себе что будет, если всем спортсменам разрешить, наконец, принимать любой допинг. Первые несколько лет будут бурными. Все мировые рекорды улучшат на несколько секунд, сантиметров и килограмм. Правда, часть спортсменов умрет от передозировки всеми этими средствами, но потом все успокоится. На разного рода чемпионатах и олимпийских играх фармацевтические компании откроют свои ларьки, где можно будет перед забегом, заплывом или запрыгом закинуться парой-тройкой колес или уколоться. В спортивные раздевалки и массажные кабинеты будут приходить люди в белых халатах и предлагать совершенно новые, фантастически эффективные средства для улучшения дыхания, повышения износостойкости и понижения болевого порога. И так будет несколько лет до тех самых пор, пока кто-то из дотошных спортивных комментаторов во время очередного заплыва не разглядит, что у одного из пловцов между пальцами ног перепонки. Тотчас же начнется расследование и пойманный спортсмен отговорится тем, что родился он от смешанного брака. Давным-давно его папа в командировке познакомился с русалкой и от этого романа… И даже справку с печатями представит из родильного дома. И ему почти поверят, но на всякий случай отправят на МРТ и на снимке увидят третье легкое. Небольшое, но третье. Организуют олимпийский комитет по контролю над генетическими изменениями в организме спортсменов. Одной из стран запретят принимать участие в очередных олимпийских играх потому, что у ее пловцов найдут несколько жаберных пластин и плавников, у прыгунов на толчковых ногах по две коленки, а у боксеров не обнаружится никакого мозга, кроме костного. Разразится мировой скандал, спортсмены принимающие допинг, будут говорить, что не станут на один пьедестал с нечестными мутантами…

(no subject)

      Ближе к вечеру за мной зашел Севка – звать с собой ловить майских жуков, но не во дворе на детской площадке, где пролетает один жук в час, и где его ловят всем домом, при участии родителей, бабушек, дедушек, дворовых собак и кошек, а в дремучем парке возле родильного дома, в котором, по рассказам ребят из соседнего двора, летящая туча майских жуков закрывала закатное солнце. Мы шли на жука надолго и даже взяли с собой еду. У Севки была большая горбушка черного хлеба, политая подсолнечным маслом и посыпанная солью, а у меня начатая коробка кукурузных хлопьев с сахаром.
      Во дворе мы встретили Севкину сестру – Таньку. Танька поклялась нам железной клятвой, что никогда и ни за что не скажет родителям куда мы пошли, если только мы отсыплем ей наших кукурузных хлопьев глазурованных сахаром и дадим откусить от горбушки. Мы отсыпали и дали откусить. Севка сестре к хлебу и хлопьям добавил еще щелчок по лбу, чтобы клятва была железнее. И обещал еще три таких же щелчка в случае одностороннего ее выхода из нашего договора.
      Мы были вооружены сачками и банками из-под майонеза для пойманных жуков, а Севка сразу набрал с собой спичечных коробков, для того, чтобы в них распихивать свою добычу. Севка был так уверен в успехе, что заранее в каждый коробок положил по нескольку травинок и молодых клейких березовых листиков. Вроде суточного пайка для жуков.
Кстати, о спичечных коробках. В моем детстве они были не из картона с нарисованной картинкой, а из тонкого-претонкого шпона, с наклеенной спичечной этикеткой про Гагарина, про самолеты, вертолеты, про прячьте спички от детей, про лосей, стрекоз и даже про какой-нибудь Житомирский музыкально-драматический театр или загадочный Главспичпром. Этикетки можно было отклеивать и собирать. А какая внутри коробков была превосходная акустика! Как в них шуршали пойманные майские жуки! Поднесешь коробок к уху… Лучше всякой раковины с шумящим морем внутри. Да, те жуки, что были в моем детстве, были мастера шуршать. Конечно, и нынешние шуршат, но… Да и в нынешних картонных коробках какая акустика… а вовсе не потому, что слух тогда был острее.
      Сачок у меня был самый обычный – купленный в игрушечном магазине, а вот у Севки был большой, треугольный и с железной ручкой. Очень большой. Таким можно было поймать даже маленький самолет, если бы он низко летел. Зачем он был треугольный и почему крупноячеистый Севка не знал. Он просто взял его на время у отца пока тот был на работе. Ему потом дома папа объяснил про этот сачок. В одно ухо сказал, а за второе держал, чтобы объяснение не вылетело.
      Парк, в который мы собирались, располагался на другом конце нашего микрорайона. Через две улицы. Давным-давно, когда деревья в парке были маленькими ,в этом месте жил текстильный фабрикант. У него была красивая и резная деревянная усадьба, которая еще до моего рождения сгорела во время неслучайного пожара. Остался от усадьбы красивый и резной деревянный флигель. Вот флигель сгорел уже во время случайного пожара. В нем во времена моего детства была зимняя спортивная база. На этой базе хранились лыжи, коньки и клюшки с шайбами. Кажется, загорелись лыжи или клюшки, когда лыжники или хоккеисты закурили после того, как выпили, празднуя победу, или что там обычно празднуют лыжники или хоккеисты, перед тем, как у них загораются лыжи и клюшки с шайбами. А еще до моего рождения в парке была аллея вековых лип. Они не сгорели, как дом с лыжами – их спилили потому, что они мешали экскаваторам, которые выкапывали пруд, на котором зимой катались на коньках и играли в хоккей местные хоккеисты, которые вместе с лыжниками закурили после того, как… Зато от лип остались огромные плоские пни, на которых посетители парка культурно выпивали, закусывали и потом закуривали, но уже ничего не могли сгореть. Выпивающие посетители парка были, в основном, мужчинами – ведь это был парк вокруг родильного дома. Как только мужчины узнавали радостную весть о том, что у них родился сын или дочь, или родился у друга, или соседа, или сослуживца, или у друга сослуживца, или просто проходили мимо парка с его постоянной шумной праздничной атмосферой, то непременно заворачивали в парк, к праздничным столам на липовых пнях. Даже, если шли по соседней улице. Не всем, правда, нравилась эта праздничная атмосфера. Роженицам и жителям окрестных домов не нравилась. Ну, да мы не о них.
      В этом-то парке, уже в сумерках, мы и стали ловить жуков. Жуки, видимо наученные горьким опытом, летели недостаточно низко и наши сачки до них не доставали. Даже когда мы для высоты становились на спиленные липовые пни. Тогда Севка придумал кидать куртки вверх и сшибать ими жуков, а потом, когда они будут падать, подсекать сачком. Я своей курткой сшиб целую эскадрилью жуков, а Севка даже успел их подсечь своим треугольным сачком, но куртка падать не стала, а повисла на березовой ветке. Когда мы с Севкой подпрыгнули повыше, чтобы стащить куртку с ветки, то вдруг открывшимися от ужаса глазами на затылках увидели – по аллее парка быстро шли наши папы. У них были такие лица, что я сразу пожалел, что не умею прыгать выше деревьев и майских жуков, а Севка успел подумать, что лучше бы нам в эту минуту быть не в парке, в прыжке, в сантиметрах от висящей на ветке куртки, а где-нибудь дома под толстым зимним одеялом, в толстых-претолстых неснимаемых ни за что штанах и в точно таких же шапках-ушанках, завязанных под подбородком на два или даже на три узла. Когда, через мгновение, я вернулся с облаков на землю, а Севка вылез из-под толстого зимнего одеяла…
      В этом году будет ровно полвека, как я получил на орехи в первый раз самостоятельно ловил майских жуков. Редкий жук долетит до середины каменных джунглей, в которых я теперь обретаюсь. А хоть бы и долетел – у меня нет сачка. Я бы, конечно, и курткой сбил, но зачем? Где теперь найти настоящие спичечные коробки для шуршания майских жуков? В пьезоэлектрических зажигалках им что ли шуршать? Да и майские жуки, как оказалось, доживают теперь свой век в Красной Книге. Теперь на одного майского жука приходится сотня или две мальчишек и девчонок, которые и не подозревают, что его надо ловить, держать в спичечном коробке и слушать, как он шуршит. Кстати, у нынешних детей в ушах наушники. Куда им, спрашивается, подносить коробок даже если бы он у них был? И вообще… пятьдесят лет назад вода была настолько мокрее, что можно было умыть лицо, уши и шею водой, набранной в одну единственную ладонь. Даже очень маленькую. За что голове с ушами и особенно шее доставалось от мамы.

(no subject)

Хмурое утро… Чугунная, как башня танка, стеклянная голова, которую может разбить вдребезги случайный звук от хлопнувшей в подъезде двери, веки, которые не поднять даже штангисту, спитой чай в щербатой кружке, подгоревший тост и сидящая в углу кухни виноватая собака, которую ты заставил слизывать с морды счастье от съеденного куска сыра, который сам же и забыл вечером на столе.

(no subject)



    Ближе к вечеру за мной зашел Севка – звать с собой ловить майских жуков, но не во дворе на детской площадке, где пролетает один жук в час, и где его ловят всем домом, при участии родителей, бабушек, дедушек, дворовых собак и кошек, а в дремучем парке возле родильного дома, в котором, по рассказам ребят из соседнего двора, летящая туча майских жуков закрывала закатное солнце. Мы шли на жука надолго и даже взяли с собой еду. У Севки была большая горбушка черного хлеба, политая подсолнечным маслом и посыпанная солью, а у меня начатая коробка кукурузных хлопьев с сахаром.
    Во дворе мы встретили Севкину сестру – Таньку. Танька поклялась нам железной клятвой, что никогда и ни за что не скажет родителям куда мы пошли, если только мы отсыплем ей наших кукурузных хлопьев глазурованных сахаром и дадим откусить от горбушки. Мы отсыпали и дали откусить. Севка сестре к хлебу и хлопьям добавил еще щелчок по лбу, чтобы клятва была железнее. И обещал еще три таких же щелчка в случае одностороннего ее выхода из нашего договора.
Мы были вооружены сачками и банками из-под майонеза для пойманных жуков, а Севка сразу набрал с собой спичечных коробков, для того, чтобы в них распихивать свою добычу. Севка был так уверен в успехе, что заранее в каждый коробок положил по нескольку травинок и молодых клейких березовых листиков. Вроде суточного пайка для жуков.
    Кстати, о спичечных коробках. В моем детстве они были не из картона с нарисованной картинкой, а из тонкого-претонкого шпона, с наклеенной спичечной этикеткой про Гагарина, про самолеты, вертолеты, про прячьте спички от детей, про лосей, стрекоз и даже про какой-нибудь Житомирский музыкально-драматический театр или загадочный Главспичпром. Этикетки можно было отклеивать и собирать. А какая внутри коробков была превосходная акустика! Как в них шуршали пойманные майские жуки! Поднесешь коробок к уху… Лучше всякой раковины с шумящим морем внутри. Да, те жуки, что были в моем детстве, были мастера шуршать. Конечно, и нынешние шуршат, но… Да и в нынешних картонных коробках какая акустика… а вовсе не потому, что слух тогда был острее.
    Сачок у меня был самый обычный – купленный в игрушечном магазине, а вот у Севки был большой, треугольный и с железной ручкой. Очень большой. Таким можно было поймать даже маленький самолет, если бы он низко летел. Зачем он был треугольный и почему крупноячеистый Севка не знал. Он просто взял его на время у отца пока тот был на работе. Ему потом дома папа объяснил про этот сачок. В одно ухо сказал, а за второе держал, чтобы объяснение не вылетело.
    Парк, в который мы собирались, располагался на другом конце нашего микрорайона. Через две улицы. Давным-давно, когда деревья в парке были маленькими ,в этом месте жил текстильный фабрикант. У него была красивая и резная деревянная усадьба, которая еще до моего рождения сгорела во время неслучайного пожара. Остался от усадьбы красивый и резной деревянный флигель. Вот флигель сгорел уже во время случайного пожара. В нем во времена моего детства была зимняя спортивная база. На этой базе хранились лыжи, коньки и клюшки с шайбами. Кажется, загорелись лыжи или клюшки, когда лыжники или хоккеисты закурили после того, как выпили, празднуя победу или что там обычно празднуют лыжники или хоккеисты, перед тем, как у них загораются лыжи и клюшки с шайбами. А еще до моего рождения в парке была аллея вековых лип. Они не сгорели, как дом с лыжами – их спилили потому, что они мешали экскаваторам, которые выкапывали пруд, на котором зимой катались на коньках и играли в хоккей местные хоккеисты, которые вместе с лыжниками закурили после того, как… Зато от лип остались огромные плоские пни, на которых посетители парка культурно выпивали, закусывали и потом закуривали, но уже ничего не могли сгореть. Выпивающие посетители парка были, в основном, мужчинами – ведь это был парк вокруг родильного дома. Как только мужчины узнавали радостную весть о том, что у них родился сын или дочь, или родился у друга, или соседа, или сослуживца, или у друга сослуживца, или просто проходили мимо парка с его постоянной шумной праздничной атмосферой, то непременно заворачивали в парк, к праздничным столам на липовых пнях. Даже, если шли по соседней улице. Не всем, правда, нравилась эта праздничная атмосфера. Роженицам и жителям окрестных домов не нравилась. Ну, да мы не о них.
    В этом-то парке, уже в сумерках, мы и стали ловить жуков. Жуки, видимо наученные горьким опытом, летели недостаточно низко и наши сачки до них не доставали. Даже когда мы для высоты становились на спиленные липовые пни. Тогда Севка придумал кидать куртки вверх и сшибать ими жуков, а потом, когда они будут падать, подсекать сачком. Я своей курткой сшиб целую эскадрилью жуков, а Севка даже успел их подсечь своим треугольным сачком, но куртка падать не стала, а повисла на березовой ветке. Когда мы с Севкой подпрыгнули повыше, чтобы стащить куртку с ветки, то вдруг открывшимися от ужаса глазами на затылках увидели – по аллее парка быстро шли наши папы. У них были такие лица, что я сразу пожалел, что не умею прыгать выше деревьев и майских жуков, а Севка успел подумать, что лучше бы нам в эту минуту быть не в парке, в прыжке, в сантиметрах от висящей на ветке куртки, а где-нибудь дома под толстым зимним одеялом, в толстых-претолстых неснимаемых ни за что штанах и в точно таких же шапках-ушанках, завязанных под подбородком на два или даже на три узла. Когда, через мгновение, я вернулся с облаков на землю, а Севка вылез из-под толстого зимнего одеяла…
    В этом году будет ровно полвека, как я получил на орехи в первый раз самостоятельно ловил майских жуков. Редкий жук долетит до середины каменных джунглей, в которых я теперь обретаюсь. А хоть бы и долетел – у меня нет сачка. Я бы, конечно, и курткой сбил, но зачем? Где теперь найти настоящие спичечные коробки для шуршания майских жуков? В пьезоэлектрических зажигалках им что ли шуршать? Да и майские жуки, как оказалось, доживают теперь свой век в Красной Книге. Теперь на одного майского жука приходится сотня или две мальчишек и девчонок, которые и не подозревают, что его надо ловить, держать в спичечном коробке и слушать, как он шуршит. Кстати, у нынешних детей в ушах наушники. Куда им, спрашивается, подносить коробок даже если бы он у них был? И вообще… пятьдесят лет назад вода была настолько мокрее, что можно было умыть лицо, уши и шею водой, набранной в одну единственную ладонь. Даже очень маленькую. За что голове с ушами и особенно шее доставалось от мамы.

(no subject)

Попался на глаза заголовок из какой-то спортивной газеты "Тимофей Мозгов сделал 2-й дабл-дабл подряд". Умри журналист, который это сочинил и редактор, который это выпустил – лучше им не сказать. Да что журналист – такого и Николай Васильевич не выдумал бы.

(no subject)

Роман Иличевского «Анархисты» дочитать до конца не смог, как ни старался. Все равно, я ему благодарен за то, что перестал переживать из-за того, что сам не пишу романов. Читать люблю, а писать… Вообще, читая нашу современную прозу, я вдруг поймал себя на мысли, что не всякому писателю разрешил бы писать роман. Мало ли чего ему хочется. Ты сначала докажи рассказом, повестью, что можешь. План представь подробный. И создать разрешительную комиссию. Выделить квоты, организовать интриги, подковерную борьбу, лонг-листы, шорт-листы, записки секретарю комиссии с просьбой рассмотреть вне очереди, вне квот, по состоянию здоровья… Квоту не израсходовал – на следующий год автоматически выбываешь из борьбы*. Или тебя дисквалифицируют как романиста на несколько лет за применение допинга. Разработать и утвердить список допингов, методов их анализа, дать гранты Литературному институту на разработку методик, оценочных критериев, закупку импортного оборудования… И как только они закупят, перечислят деньги на счета в офф-шорах…

*Можно, конечно, разрешить продажу квот другим писателям или даже поэтам, но поэтам дорого.

(no subject)



В поле обнаружил с десяток таких ямок. Сначала подумал, что лисы мышкуют, но уж очень следы близко к деревне подходят. Где-то я читал, что лисы не докапываются до мышей, а мгновенно проламывают наст и... Тут видно, что копали. Мало того, на стенке одной из таких ямок увидел желтое. Вряд ли это желтое имеет отношение к стильным кухням. Тут одно их двух - или кому-то стало очень страшно от того, что за ним охотятся или кто-то не поймал, но решил высказаться в том смысле, что не очень-то и хотелось. Скорее всего, это все же собака. Еще и городская. У нее, у сытой, дури-то полно. У тощей деревенской сил не хватит, чтобы все огромное поле обегать и накопать столько ямок. Про лис и говорить нечего. Они весной все тощие, голодные. Охотятся не числом, но уменьем. Хотя... кто его знает. Я не охотник. У меня из охотничьего снаряжения только лыжи. Да и то не мои. Сосед дал покататься.

(no subject)

Когда на поверхность Марса садится американский корабль и американский марсоход передает на Землю фотографии, а наш «Фобос-грунт» лежит на грунте, но не на том – вот тогда и надо делать жесткие выводы, а не тогда, когда набрали меньше китайцев медалек на Олимпиаде. Ревновать надо к настоящим успехам, а не к спортивным. Как сказал поэт «Любить — это с простынь, бессонницей рваных, срываться, ревнуя к Копернику, его, а не мужа Марьи Иванны считая своим соперником!» Хорошо, что мы хотя бы сделали для этого марсохода нейтронный детектор. Тоже, в сущности, десятое место, но это, пусть и скромное, достижение обошлось нам неизмеримо дешевле, чем спортивные неудачи.

(no subject)

Но рьяные атлеты так любят атлетику и так увлеклись ею, что и против воли родителей занимаются подъемом гирь и несказанно бывают рады, когда через месяц, а иногда и более "выжмут" и "побьют" свой прежний рекорд на несколько фунтов. Этой необыкновенной радостью атлет старается сейчас же поделиться с товарищем.
- Васька!.. Я сегодня увеличил рекорд по "толканию" на семь фунтов.. - с сияющим от радости лицом, говорит один атлет, пришедшему к нему другому атлету.
- А ты, брат, меня поздравь.. - в свою очередь сообщает тот, загадочно улыбаясь.
- Что такое?..
- Взял на бицепс шесть пудов!.. Всемирный рекорд побил, черт возьми!.. - торжественно объявляет он и рад, страшно рад!..
- Да ну?..
- Ей-Богу!.. - и "бицепсист", чтобы уверить товрища даже крестится.
- Так ты, значит, жетон теперь получишь, и вероятно золотой?..
- Уж получил, брат, вот он.. - показывает "бицепсист" золотой массивный жетон, который на солнце так и блестит разноцветными огнями.
- Значит вспрыснем?..
- Непременно, я и зашел-то за тобой с этой целью... И атлеты веселые и счастливые, насвистывая какую-то арию, направляются в ресторан.

С.А. Князьков "Московские чемпионы-силачи". Цит. по кн. "Москва. Быт XIV-XIX века". Изд.-во "Крафт+", 2005