Category: авто

Category was added automatically. Read all entries about "авто".

Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...


(no subject)



В мой вагон на Петровско-Разумовской вошел человек лет сорока или пятидесяти в камуфляжных штанах, черной застиранной футболке и унылым до невозможности лицом. На футболке у человека было написано белым по черному «Ебля, водка, революция». Может, зря мы так с порога отметаем чипирование? Некоторым чип поможет перейти на новый уровень и к первым трем словам может добавиться какой-нибудь шиномонтаж или доставка пиццы. Ну, пусть не шиномонтаж – это я, конечно, хватил, но сортировка мусора запросто. Пройдет еще какое-то время и слово «революция» можно будет заменить другим словом. Наверняка Билл Гейтс будет их апгрейдить. Давайте все же подумаем.

(no subject)

За окном моросил дождь и стоял мокрый троллейбус с прижатыми к туловищу ушами. Оранжевый водитель бегал вокруг него, дергал уши за веревочки и кричал что-то в мобильный телефон. От телефона клубами валил пар. Женщина провела пальцем по серому оконному стеклу и сказала:
- Чем дождик мельче, тем он осеннее, а потом он и вовсе … потом превращается…, - тут она замолчала, и мужчина закончил – В глаза на мокром месте.
- Дурак, - сказала она. – Лучше дай мне косметичку из сумки.
Он подал. Женщина села к нему вполоборота и стала краситься.
Через несколько секунд, она снова повернулась к нему:
- Пускай она поплачет – ей ничего не значит? Так что ли? Да?!
- Прости, - вздохнул он и лизнул ее в соленую щеку возле уха. – Значит-значит.
- Дурак, - улыбнулась она и, отвернувшись, продолжила подводить глаза.
Мужчина осторожно отодвинул волосы с ее шеи и потрогал там губами.
- Мурашки, - прошептала женщина.
- Крупные, - подтвердил мужчина.
Он поднес кулак к ее уху, чуть потряс и спросил:
- Слышишь? Я поймал одну.
- Не-слы-шу, - ответила она медленно, по складам, и выронила из рук карандаш, которым подводила глаза.
- Значит, две поймал. То-то они там притихли.

(no subject)

Второй месяц – ноябрь. Это как называется? У этого правительства зимой снега не допросишься. Утром дали снег всего на час. И какой снег… Я извиняюсь, перхоть и то бывает крупнее. У самих, небось, на дачах снега полно. Сугробы в человеческий рост величиной. А у нас только пошлины на подержанные иномарки такой высоты. И всё списывают на кризис. Так везде кризис. А в какой-нибудь Германии снега полно. Не говоря об Америке. Так и будем молчать? Будем праздновать бразильский новый год?! Только Владивосток и не покорился. Москва называется… А встали бы все на лыжи, вышли бы в едином порыве на асфальт… Ух, как они бы перепугались! Выдали бы нам старика Батурина. Мы б его прямо там, у Спасских ворот на лыжные палки и подняли бы. Но нет буревестников, нет… Эх, вы - менеджеры среднего звена...

ЭЛЬЗА, ЖИЗНЬ МОЯ, СОЛДАТЫ ГЛУПЫ, А НАТАН ТВОЙ МУДРЫЙ!

    Каждый день, по дороге на работу и с нее, я прохожу под мостом. Это даже не мост а путепровод, который отличается от моста как мерин от скакового жеребца. Три каменных опоры и на них железнодорожная колея, а под ними трамвайная, несколько полос для автомобилей да узенький тротуар. Ты идешь по нему, и на голову сыплется какая-то ржавая труха из конструкций путепровода, а в ушах свербит от пронзительных, по-кошачьи страстных свистков маневровых тепловозов и звонков трамваев, которым перебегают дорогу шоферы в автомобилях. На одной из опор путепровода укреплена поржавевшая памятная доска. Надпись на доске сообщает, что построено это унылое сооружение еще в пятидесятых годах прошлого века по проекту инженера С. И. Браславского, который в тот день пришел поздно, распахнул дверь коммунальной квартиры, швырнул портфель, набитый бумагами, в угол прихожей и закричал с порога:
- Фира! Встречай победителя!
    На крик из кухни показалась Фира – так, как показывается крейсер, входя в гавань – сначала выдвинулся нос, потом два палубных орудия, как минимум шестого калибра, потом необъятная корма, украшенная бантиком завязанного кухонного фартука.
- Сема, ты так кричишь, что соседи могут подумать – у нас пожар или я тебя насилую, чтоб им сгореть.
- Фира, они утвердили мой проект, - лихорадочно зашептал Браславский, – Единогласно! С Евсеевым и Рубинчиком сделалась форменная истерика – все эти их ажуры и башенки… а мы будем строить просто мост. Понимаешь – мост!
- Мой руки и марш обедать, Македонский. Я уже разогревала борщ столько раз, сколько моя мама, пусть земля ей будет пухом, предупреждала меня не выходить за тебя замуж. Лучше бы ты построил ребенку ботинки, не говоря об отдельной квартире…
    И Браславский поплелся мыть руки перед обедом, а я – на работу*.

* Все имена, фамилии и даже борщ – автор выдумал из головы. На самом деле, это было совершенно другое блюдо.

(no subject)

Вчерашний день провел дома, в Пущино. Сдавал документы на заграничный паспорт. Городок у нас маленький, а потому в здании милиции квартирует и паспортный стол, и те, кто промышляет дорожным рэкетом автоинспекцией ОПГ ГАИ. Часам к двенадцати, утомившись от стояния в очереди, вышел я во двор покурить. Во дворе стояло семь или восемь легковушек. Хозяева их, собравшись в кружок, болтали, курили и грызли семечки в ожидании измывательств технического осмотра своих автомобилей. Из какой-то престарелой шестерки пел цыганский хор с Михалковым про то, как мохнатый шмель на душистый хмель, а цыганская дочь гадать, торговать паленой косметикой и марафетом за любимым в ночь и все такое. В тот момент, когда хор запел припев любимый и позвал всех вперед за цыганской звездой кочевой, на красное милицейское крыльцо к водителям вышли два милиционера. Даже два с половиной. Половинкой был тщедушный сержантик, а всем остальным – женщина-лейтенант с портфельчиком в руке. Впрочем, в ее руке и чемодан с колесами показался бы портфельчиком. Услышав призыв цыганского хора, женщина расцвела улыбкой, раскинула руки навстречу автовладельцам, повела могучими плечами и так вздрогнула необъятной грудью, что у мужиков ноги подкосились и они мелко задрожали ей в ответ.