Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...


(no subject)



Не знаю чем меня привлекает огород на подоконнике. Не то, чтобы я не знал чем заняться в свободное время - у меня свободного времени, к счастью, никогда не бывает. Уж точно не для того, чтобы питаться своими помидорами, огурцами и луком. Наверное потому, что они создают уют, которого никогда не бывает много. Это совсем не тот уют, который бывает от канареек, котов, женщин или занавесок в цветочек. Это все внешний уют, а не внутренний, который бывает от созерцания крошечных начинающих краснеть помидоров или огурцов размером с детский мизинец. Кроме всего прочего, это еще и крыжовник.

(no subject)



…И вот уже к килю фрегата приклеены шпангоуты, уже установлены пиллерсы и бимсы, рейками и грушевым шпоном обшит корпус, медными гвоздями прибит бархоут и можно приступать к палубе – напилить палубных досок толщиной не больше миллиметра и шириной пять, просверлить в них тысячу пятьдесят шесть отверстий диаметром три десятых миллиметра, взять тростник или бамбук, расщепить его на волокна, волокна протащить через калибровочную доску с отверстием… и тут жена велит сходить в магазин за луком, картошкой и подсолнечным маслом, потому, что все кончилось еще два дня назад… в три десятых миллиметра и только потом, когда просверленные палубные доски приклеены к палубному настилу из тонкой фанеры, которая приклеена к бимсам… и проверить у сына геометрию или физику не говоря уже о том, чтобы сходить на родительское собрание и выяснить, наконец, почему у него второй год сплошные тройки по русскому языку и… вставлять, вставлять и вставлять эти калиброванные волокна в тысячу пятьдесят шесть отверстий диаметром в три десятых миллиметра, чтобы за два или три месяца ежедневной работы по вечерам и ночью управиться с палубой и… вспомнить, когда она была в последний раз в театре невозможно и вовсе не по причине склероза, а потому, что… самое сложное в фал-кнехтах – это фрезеровка пазов под шкивы миллиметровой фрезой на настольном немецком фрезерном станке, который стоил почти половину так и не купленной шубы жены, хотя она об этом и не узнала, а если узнает, то… спи со своим фрегатом, целуйся с ним, пусть он рожает тебе детей, делай с ним, что хочешь, и эти фал-кнехты можешь засунуть себе знаешь куда, а моих сил больше нет, так и знай, что… шкивы надо выточить из латуни на токарном станке, сделанном из электрической дрели, а потом пилкой для ногтей, которую она уже купила себе новую… потому, что я женщина, а не какая-нибудь бом-брам-стеньга, которую ты выпиливаешь и оглаживаешь третью неделю ты на себя-то посмотри у тебя уже вся борода седая, а ты все в кораблики, тоже мне Кутузов одноглазый или кто у вас там, ненормальных, одноглазый… одного такелажа, не считая мачт, парусов, палубных надстроек и пушек года на три или даже на четыре работы, если каждый день по вечерам, ночью… и сына заразил все дети как дети, а вы оба… всю мою молодость я провела между постройкой брига и фрегата… у меня вместо шубы фрезерный станок, с которого ты моим феном сдуваешь опилки… каждый парус, каждый несчастный фор-трюмсель размером с почтовую марку полит моими горьким слезами… Марш ужинать, сто котлет вам в глотку! Марш ужинать, я сказала, и разрази меня гром, если я еще хоть раз подогрею пюре!Collapse )
  • Current Mood
    curious curious

(no subject)

Из подъезда выбегает растрепанная девочка лет семи-восьми с шапкой в руках, бежит к своим подружкам на детской площадке и кричит:
- Ура! Меня отпустили из этого ада!

(no subject)

Все черное – и вечернее небо в созвездиях и туманностях лимонно-желтых и апельсиновых фонарей, и собранные дворниками кучи подтаявшего снега, и покрытый прозрачной коркой льда черный асфальт, и черные голые ветви деревьев, и сами черные голые деревья, на которых еще нет ни зеленой дымки, ни почек, ушедшие в себя, замершие в нерешительности между ушедшей зимой и куда-то запропастившейся весной, напоминающие женщин, которые еще не знают, что беременны.

(no subject)

У нас и жизнь так устроена, что ее нужно не столько пережить, сколько перезимовать. Потому у нас кладовки всегда полны банками с вареньем, засахаренными до состояния цукатов воспоминаниями о счастливом детстве, сушеными грибами, засоленными впрок письмами из потерянного рая, с того берега, и пожелтевшими фотографиями, на которых мы улыбаемся и машем

(no subject)

- Не понимаю, как можно назвать ребенка Валентиной или Ларисой или вообще Алевтиной, - сказала хрупкая девушка лет двадцати с серебряным колечком в носу. - Это же имена пожилых женщин. Ты родилась сразу с синими тенями, лишним весом, толстым обручальным кольцом на пальце и зубами, испачканными ярко-красной губной помадой.

(no subject)



    Взять, к примеру, самый обычный говяжий язык, который приготовить проще пареной репы. Принес его с рынка или из магазина, помыл, отварил, вытащил, снял с него кожу и положил в холодильник. Ночью встал воды попить, открыл холодильник, отрезал ломоть с палец толщиной, съел, выпил глоток или два ледяной водки, настоянной на лимонной цедре, тихонько лег, отвернулся к стенке, аккуратно с третьего такта подсвистел носом жене, крепко-накрепко закрыл глаза и заснул как младенец.
    Это, если вы ни черта не смыслите в кулинарии, а если смыслите, то подавать язык будете перед парадным обедом или ужином в стильных закусочных тарелках Villeroy&Boch, а к нему сметану, горчицу и несколько сортов хрена – от нежного сливочного, до обжигающего с уксусом. Когда гости выпьют, закусят языком с хреном, утрут первые слезы и продышатся, сказать, что сами вы такой хрен не делаете, поскольку у жены лапки, а на лапках серебряные кольца, темнеющие от хрена и вообще она закончила ВГИК, кафедру диафильмов, и специалист по французским диафильмам эпохи модерна, а потому хрен вы привозите из костромской или владимирской деревни, где у вас дача и там его делает специально для вас женщина с красивым именем Пелагея. Между прочим, рассказать и историю этой Пелагеи, в которую без памяти влюбился повар из придорожного кафе для дальнобойщиков, стоящего на трассе аккурат напротив деревни. Повара зовут Эльбрус – он тихий, маленький и застенчивый человек, умеющий прекрасно готовить шашлык и очень вкусные пирожки с капустой и яйцами, которые дальнобойщики берут с собой в дорогу десятками. Пелагея, несмотря на свое красивое имя – огромная громогласная баба с такими же огромными красными руками, выше Эльбруса на целую голову. Занятий у нее определенных нет, если не считать того, что она постоянно собирает и сушит грибы, ягоды, готовит какие-то настои из трав на самогоне, который сама и гонит, приправы, и торгует все этим добром на трассе. Пелагея просто так жить с Эльбрусом не хочет и требует от него, чтобы он женился, а Эльбрус и рад бы, но у него то ли в Нальчике, то ли в Аргуне, есть жена и трое маленьких детишек, которым он время от времени посылает денежные переводы. Они часто спорят на эту тему. Не жена и детишки с Эльбрусом, а Пелагея с ним. Правду говоря, Пелагея, особенно если выпьет, дает волю рукам и бывает так, что после этих споров бедный Эльбрус ходит с фонарем под глазом. Одному богу известно, что в Пелагее, которую в нашей деревне все зовут мурлом, нашел Эльбрус, но…
    Тут хорошо бы переменить тему разговора и предложить гостям попробовать горчицы, которую делает Пелагея из горчичных зерен, винного уксуса, яблок, корицы, сахара и лимонного сока, но к горчице нужен холодец или свиная шейка, запеченная в духовке с розмарином и молодым картофелем, а это уже блюда простые, не требующие сложного с ними обращения.

(no subject)



Провинция справляет Рождество. На самом деле, до Рождества еще почти месяц, но на площади перед дворцом наместника, у подножия чугунного памятника вождю мирового пролетариата, уже открылась рождественская ярмарка. Еще вчера, увязая по щиколотку в серой соленой каше подтаявшего снега, звонко роняя железные трубы, оглушительно хлопая на сыром холодном ветру разноцветными полотнищами и стуча друг другу молотками по пальцам, рабочие монтировали эстраду, а уже сегодня на ней выступает художественная самодеятельность - двое мужчин в казакинах, военных фуражках и с балалайками в руках, багровея от натуги, пляшут вприсядку. Позади мужчин стоят женщины в красных сарафанах и цветастых шалях поверх серых пуховых платков, детишки, наряженные скоморохами, и баба Яга с метлой. Поют какую-то народную песню, притоптывают ногами, а баба Яга совершает метлой воздухоплавательные движения. Чуть поодаль от бабы Яги стоит дородный наместник в черном кожаном пальто с меховым воротником, на который выложены все три наместниковых подбородка. Рядом с наместником свита, состоящая из одной тощей женщины в пуховике, одной толстой женщины в каракулевом полушубке с большим количеством суетливых рук и еще большим количеством пухлых, в перетяжках золотых колец, пальцев, одного мужчины с хитрожопым выражением лица и еще двух мужчин без всякого выражения лиц. Перед сценой стоят несколько мамаш с колясками, в которых лежат и упревают наряженные полярниками младенцы. За мамашами переминается с ноги на ногу старший лейтенант полиции женского полу и время от времени зевает в кулак таких размеров, что и майор позавидовал бы. За широкой спиной старшего лейтенанта расставлены полукругом торговые палатки, привезенные с городского рынка. Торгуют в них впавшими в зимнюю спячку беляшами, медом, сувенирными лаптями, мороженой клюквой, валенками, с нашитой на голенища эмблемой автомобилей «БМВ», и пловом из большого дымящегося котла. В углу площади устроен небольшой Рождественский вертеп. Фигурки в нем деревянные, раскрашенные яркими красками и в одеждах из разноцветных тканей. У Иосифа большая окладистая борода, искусно связанная из множества веревочек с узелками и придающая ему сходство с древним шумером из школьного учебника по истории. У вертепа стоят двое: молодая женщина и ее сын лет восьми. Женщина объясняет, кто есть кто в этом вертепе:
- Вот мать Мария, вот ее муж, Иосиф, вот младенец Иисус…
- А это кто? – спрашивает ребенок, показывая пальцем на трех немолодых мужчин в затейливых головных уборах.
- Это, сынок, халвы, - отвечает мать.

(no subject)



Если бы все дети рождались с небольшими молочными крыльями. Они бы у них росли лет до пяти или семи, а потом понемногу отсыхали и в десять лет отваливались бы совсем. Летали бы только худенькие. Да и то – невысоко и недалеко. Кроме тех, которые упорно тренировались бы. Отсохшие крылья хранили бы дома матери в шкатулках как семейные реликвии. Вроде молочных зубов. Если же крылья не отсыхали в нужное время, то ребенок считался не умственно отсталым, конечно, но с задержкой в развитии. Иметь крылья лет в пятнадцать, а, тем более, в двадцать считалось бы уже неприличным. На таких смотрели бы с сочувствием и состраданием. Они, и в самом деле, были бы не то, чтобы с приветом, а… К примеру, писать умели бы, а вот счет и вообще точные науки им не давались. Не было бы среди них ни бухгалтеров, ни инженеров. Но если у крылатых обнаруживался голос, то их с руками и крыльями отрывали бы монастыри и церкви. Самый большой хор крылатых детей был бы при ХХС, а в Ватикане только второй. Богатые люди своим детям крылья удаляли бы хирургическим путем*, а бедные… В глухих деревнях встречались бы и крылатые старики со старухами. Обычно это были бы бобыли, но иногда они бы образовывали семьи. Чаще всего бездетные. По-настоящему, как птицы, они летать не могли бы, но долго парили бы в восходящих потоках воздуха. Этим пользовались бы туристические фирмы. Наймут человек пять крылатых прыгать с высоких страшных скал и привезут за деньги фотографов-любителей, чтобы те фотографировали, как они красиво парят. Конечно, и в городах крылатые, хоть и редко, но встречались бы. Жизнь в городе была бы у них не сахар. На работу с крыльями устроиться трудно. В офис не пойдешь, шофером тоже не возьмут - даже и на стуле толком не посидеть. Какая-то часть устраивалась бы работать дворниками или натурщиками, но очень небольшая. Натурщиками, в основном, женский пол, а у мужского, как возраст приходил, так волосы начинали бы расти на крыльях. Вроде как на ушах у обычных мужчин. Вид, прямо скажем, не презентабельный. Зато ходить по вагонам метро и просить подаяния – в самый раз. Им подавали бы больше всех и потому за них постоянно воевали бы криминальные нищенские кланы. А цыгане и вовсе нашли бы способ делать так, чтобы у детей крылья не отсыхали никогда. Поили бы их специальным травяным настоем. Понятное дело, на водке. Цыган за это привлекали бы к уголовной ответственности, но толку от этого не было бы никакого.

*Удаляли бы в старое время, в новое использовали бы гормональную терапию.

Художник Валентин Губарев.