Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...


(no subject)

Во второй половине зимы наступает царство настоящего. Будущего, то есть весны со всеми ее треволнениями, с первыми, еще бледными от зимнего авитаминоза, надеждами и напрасными хлопотами, нет совсем или оно съеживается до нескольких часов – до обеда, до конца книги или до дна чашки с чаем. От прошлого года остаются уже и не воспоминания, а какие-то обрывки от них – и не цветные, а выцветшие, почти черно-белые, как и сны, которые можно видеть даже днем. Сидишь себе у печки, обутый в старые растоптанные валенки на босу ногу, смотришь на валяющихся между оконными рамами мух, прикидываешь, сколько из них проснется весной, думаешь прибавлять к ним себя или… разную ерунду про мгновение, которое повторимо так, что хочется не то чтобы удавиться, но хотя бы намылить – или веревку или кому-нибудь шею.

(no subject)



Весна. Суматоха и суета в голове. Сколько надежд прорастает в самых заброшенных и самых пыльных ее уголках! Больше всего глупых, безрассудных, беспечных, нелепых и несбыточных. Они все слабые, эти надежды, неприспособленные к жизни, у них авитаминоз и задержки в развитии. Они умирают от простого сквозняка, от насморка, от зубной боли, от косого взгляда, от случайно оброненного на них слова, но пока не умерли – изволь о них заботиться, изволь их подкармливать обещаниями и посулами. Некоторым и вовсе нужен алкоголь в качестве подкормки. Одним коньяк, другим полусладкое шампанское, а третьим подавай водку с пивом. Они потом, при высадке в грунт, все равно загнутся или их поест какая-нибудь крашеная пергидролью тля, но сколько до этого еще придется выпить… Не говоря о после.

(no subject)



    Сидишь на раскладном стуле на берегу Волги, хлебаешь, обжигаясь, из железной миски дымчато-золотистую уху, пьешь за здоровье проплывающих барж, яхт и туристических теплоходов вологодскую горькую настойку, смотришь, как солнце подрумянивает край облака до золотистой корочки, как, облокотившись на фальшборт, курит на палубе проплывающего мимо буксира матрос, как, выражаясь языком Лейбница, монады ухи, барж, буксирного матроса, вологодской горькой настойки объединяются, образуя умопостигаемый феноменальный мир и думаешь, что кабы тех трех подлещиков, двух ершей и одного окунька из ухи вытащить, да заменить их на одну, но крупную стерлядь, да влить в котелок сухого, как порох, шампанского, да подать к ухе расстегаи с налимьей печенкой, да к ним прибавить цыганский хор непрерывно поющий эх, загулял, загулял, загулял парнишка молодой, молодой в красной рубашоночке хорошенький такой, да к хору прибавить какую-нибудь Грушеньку или Ларису, да к ним обеим собственный пароход, а лучше два, да чтобы монады стерляди, цыган, шампанского, Грушеньки, Ларисы и пароходов водили хороводы, объединяясь в умонепостигаемый мир – то жизнь определенно удалась бы. А настойка пусть осталась бы вологодской и горькой. Она и без цыган с пароходами хороша.

    Сидишь на раскладном стуле, на берегу Волги, хлебаешь, обжигаясь, из железной миски дымчато-золотистую уху, пьешь за здоровье проплывающих барж, яхт и туристических теплоходов вологодскую горькую настойку, смотришь, как солнце подрумянивает край облака до золотистой корочки, как, облокотившись на фальшборт, курит на палубе проплывающего мимо буксира матрос, как, выражаясь языком Лейбница, монады ухи, барж, буксирного матроса, вологодской горькой настойки объединяются, образуя умопостигаемый феноменальный мир и думаешь, что для полного счастья не хватает только того, чтобы проплывающие мимо баржи, туристические теплоходы и яхты гудели бы каждый раз, когда ты выпиваешь за их здоровье… Ну, хорошо. Пусть не гудели бы. Пусть хотя бы капитан высунется по пояс в иллюминатор с ответным тостом или буфетчица в нем застрянет своей накрахмаленной кружевной наколкой.

(no subject)



    На дворе конец марта, ледяной ветер и черный пузырчатый лед, а за околицей нечесаные сухие лохмы прошлогодней травы, не дающие покоя крестьянским детям и крестьянским взрослым, у которых не только руки, но и ноги чешутся их поджечь. Если раздвинуть стебли травы, то у самой земли, можно увидеть зеленые резные листики земляники – ей уже в июне надо быть с ягодками и тут хочешь или не хочешь, а надо вылезать наружу и расти прямо в студеный мартовский воздух. Другое дело сморчки – эти еще где-то глубоко внутри и на зародышах их микроскопических шляпок еще только закладываются самые первые и самые примитивные извилины, отвечающие за страх перед грибным долгоносиком.
    Дома тепло, топится печка и все подоконники уставлены ящиками рассадой, над которыми развешаны длинные лампы дневного света. Болгарские перцы взошли и крепнут день ото дня, а бархатцы взошли плохо и по всему видно, что вырастут из них никакие не бархатцы, а в лучшем случае полубархатцы или даже ситцы. Хуже бархатцев взошли только астры, которые и вовсе не взошли, а потому их пришлось пересевать. Лучше всех взошли мухи между рамами. И ведь как только не конопатили осенью щели! Даже и воздух между рамами откачивали пылесосом, а все равно они там завелись. Сегодня утром одна уже жужжала и билась головой о стекло. Теперь, после стольких сотрясений мозга, она очумело ползает в разные стороны и все время трет передними лапками больную голову. За окном темнеет и ветер в трубе уже не поет, но воет, обдирая себе бока в узком дымоходе. Завтра снова весна и к утру, если не подложить дров в печку, можно околеть от холода даже под толстым ватным одеялом.

(no subject)

Журнал Лиterraтура прислал мне несколько вопросов о травелогах. Среди прочего спрашивают вижу ли я какие-либо значительные явления в этом жанре в нашей современной литературе. Если честно, то почти не вижу, но... это не значит, что их нет. Скорее всего, я просто их не читал. Может быть вы читали? Напоминаю, что травелог - это путевые заметки, но не просто подписи под фотографиями в блоге какого-нибудь туриста, вернувшегося из Анталии. И еще хочу спросить. Не всех, но тех, кто читает мои краеведческие очерки о провинции. Что вы в этих очерках ищете? Вряд ли сведения о том, где можно пообедать в Ветлуге или переночевать в Грязовце.

(no subject)

Сумерки спускаются медленно, осторожно ощупывая прибрежные камыши и заросли ивняка. Остекленевшее от неподвижности озеро начинают укутывать ватные облака, чтобы оно не разбилось от случайного порыва ночного ветра. Рваный пепельный угол неба мелкими стежками сшивают три темно-серых утки и скрываются за верхушками черных деревьев. Рыбу, нахально игравшую целый день в пяти метрах от поплавка, и теперь уплывшую спать или болтать с другими рыбами, хочется поймать хотя бы для того, чтобы удавить голыми руками. По ту сторону водного зеркала отражение рыбака срывается с крючка у маленького, но отважного пескаря. Малек приплывает домой, родители его кормят насекомыми личинками и укладывают спать, укрыв мягким илом, а он не засыпает и рассказывает, захлебываясь от восторга, как чуть не утащил здорового мужика в сапогах с огромной толстой удочкой на самое дно. Мать читает по его беззвучно шевелящимся губам и мелко дрожит плавниками от ужаса. Окончательно темнеет. Между черных стволов сгнивших осин, торчащих из черной воды, бесшумно проплывает выдра.

(no subject)

    Время от времени болит спина. Когда доходит до того, что она время от времени не болит, то жена делает мне уколы. Врачи прописали раз в год делать укрепляющие спину уколы. Это так говорится – раз в год. На самом деле этот раз в год длится полтора месяца почти каждый день. Если бы то место, в которое уколы делают, могло говорить – оно бы кричало такое… Жена посоветовала народное средство – приложить к этим израненным местам капустные листья и походить с ними. Я и приложил. Выхожу утром на работу, иду и про себя повторяю стихи Маяковского «Вот вы, мужчина, у вас в трусах капуста…».
    Это была первая история о капусте. Теперь вторая о лопухе. Позапрошлой осенью поднялось у меня давление и разболелась голова. Теща мне и говорит – вечно ты таблетки пьешь от давления. Приложи лопух к голове – все как рукой снимет. Я и приложил. Сверху кепкой накрыл и поехали мы с женой на рынок за болгарскими перцами для консервирования. Подходим к продавцу и начинаем с ним разговаривать. Тут солнце из-за туч выглянуло и давай мою черную кепку нагревать. Снимаю я, значит, кепку и продолжаю отбирать перцы из ящика, а боковым зрением вижу, как продавец смотрит на мою непокрытую кепкой и покрытую лопухом голову с некоторым удивлением… Головную боль, между прочим, как рукой сняло.

(no subject)

Нынешний год лето ужас какое дождливое. Червь дождевой уродился здоровый и мускулистый, что твоя анаконда. Насаженный на рыболовный крючок, такой червь легко удавливает килограммового.окуня или карпа. Да что карп - бывает и щучку молодую обожмет так, что у той икра горлом идет. А еще от этих дождей проволочник расплодился. Начнешь картошку копать, а он из нее так и прет - длинный, наглый и ржавый от сырости. С двух соток картошки - ведро проволочника, а то и два. Рачительные хозяева из него живые изгороди плетут, а нерачительные с утра выпьют и целый день свободны.

(no subject)

Время от времени болит спина. Когда доходит до того, что она время от времени не болит, то жена делает мне уколы. Врачи прописали раз в год делать укрепляющие спину уколы. Это так говорится – раз в год. На самом деле этот раз в год длится полтора месяца почти каждый день. Если бы то место, в которое уколы делают, могло говорить – оно бы кричало такое… Жена посоветовала народное средство – приложить к этим израненным листам капустные листья и походить с ними. Я и приложил. Выхожу утром на работу, иду и про себя повторяю стихи Маяковского «Вот вы, мужчина, у вас в трусах капуста…». Между прочим, к вечеру полегчало. Это была первая история о капусте. Теперь вторая о лопухе. Позапрошлой осенью поднялось у меня давление и разболелась голова. Теща мне и говорит – вечно ты таблетки пьешь от давления. Приложи лопух к голове – все как рукой снимет. Я и приложил. Сверху кепкой накрыл и поехали мы с женой на рынок за болгарскими перцами для консервирования. Подходим к продавцу и начинаем с ним разговаривать. Тут солнце из-за туч выглянуло и давай мою черную кепку нагревать. Снимаю я, значит, кепку и продолжаю отбирать перцы из ящика, а боковым зрением вижу, как продавец смотрит на мою непокрытую кепкой и покрытую лопухом голову с некоторым удивлением… Головную боль, между прочим, как рукой сняло. Тот, кто подумает, что я только и делаю, что по совету жены или тещи прикладываю капустные листья и лопухи к разным частям своего тела – ошибается. Тот, кто подумает, что я только и делаю, что по совету жены или тещи прикладываю капустные листья и лопухи к разным частям своего тела – ошибается. К примеру, я который год уже категорически отказываюсь носить… Ну, ладно. Что об этом говорить. Сказал не буду – значит не буду.