Category: музыка

Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...

(no subject)

Каких только услуг не предлагают в интернете. Сегодня мне пришло письмо с предложением озвучить одну из моих прозаических миниатюр. Ее прочтут под музыку и то, что получилось выложат ВКонтакте, на Стихах.ру, в Ютьюбе , в Одноглазниках и еще где-то. И все это всего за полторы тысячи рублей. Наверное, можно и все озвучить и тогда будет скидка за опт. Кстати,еще можно выбрать голос - мужской или женский.

(no subject)

Ближе к вечеру, стоит только ветру подуть - весь воздух в золотом березовом и липовом шитье. И кузнечики поют так пронзительно, точно хор пленных иудеев из Набукко. И река еще течет, но уже впадает в небо. А в нем только тонкий белый шрам от самолета. И больше ничего.

(no subject)

Дождь кончился и по черному небу плывут белые косматые облака. Сверчки самозабвенно поют на луну, показавшуюся из-за туч. На абажуре настольной лампы сидит и сонно моргает замшевыми крыльями павлиний глаз, залетевший в открытое окно из сада. От прошептанного про себя стихотворения Верлена на губах приятная горчинка. Если фонарь на уличном столбе, заливающий мертвенным больничным светом весь сад, разбить к чертовой матери, а музыку, которую слушает сосед, затолкать ему в уши вместе с приемником, то получатся тихие летние сумерки, лиловые от цветущей и пахнущей медом маттиолы.

(no subject)

Премиями я не избалован. В последний раз получал премию РАН за разработку твердофазного синтезатора пептидов лет двадцать, наверное, назад. Вручал мне ее вице-президент, академик Петров и я часа три потом руку, которую он мне жал, не мыл. В тот год все вообще удачно сложилось - и разработка синтезатора, и диссертация и даже издание крошечной книжки стихов. Я тогда начинал писать стихи и никак не мог остановиться. Ну, думаю, издам я эти чертовы стихи и несколько фраз, которые казались мне афоризмами, за свой счет, завершу гештальт и продолжу заниматься наукой. Уже и докторская была большей частью сделана, уже и родители мои представляли меня профессором, уже и сам я мысленно носил на лацкане пиджака маленький академический значок с портретом Ломоносова, а... оно вон как вышло. Не получилось со тем значком... Теперь у меня другой значок

(no subject)

Был на концерте БГ. В принципе, он мог бы и не петь – вышел бы на сцену, и мы бы все смотрели на него, вспоминая свою молодость и вообще всю жизнь – от партизан полной луны до смерти, которая ездит в черной машине с голубым огоньком. Если бы сказали: подходите по одному под его благословение – все бы и подошли, соблюдая живую очередь. И все же, что-то ушло из слов новых песен. Раньше они были волшебными, прозрачными и легче воздуха. Наберешь их несколько десятков и лети себе вместе с ними как Нильс с дикими гусями, а сейчас… Не в словах, конечно, дело, а в твоей способности летать. Короче говоря, все это словами выразить невозможно, но когда он поет одну звать Евдундоксия, а другую Снандулья ты их обеих и вспоминаешь – и перья их жемчужные, и родинку у Снандульи, и фикус, который стоял у Евдундоксии в комнате общежития с наспех прикопанным кем-то окурком в горшке.

(no subject)

Мелодия «Старосветских помещиков» удивительным образом напоминает мне неторопливые джоплиновские рэгтаймы. Как хороши эти медленные, старинные ноты «ю» в «варениках с вишнею» или «мнишках со сметаною». И в самом деле – что такое это наше нынешнее «с вишней»? Купит хозяйка в каком-нибудь супермаркете пакет с замороженной вишней и приготовит на скорую руку… То-то и оно, что ничего хорошего. А вот с вишнею совсем другое. «Ю» – это тонкий хвостик с резным листиком, за который держишь теплую от солнца, немного хмельную, пунцовую ягоду, только что сорванную с дерева. И такие ягодки в варенике не слипнутся в братскую могилу и не вытекут от первого укуса тощей синей струйкой тебе на белую рубашку, а брызнут так задорно, так шампански, что кружевная блузка твоей соседки по столу окажется в пунцовых пятнышках. А уж вы потом найдете укромный уголок, чтобы их оттереть. Да! Вареники непременно со сметаною! Не с порошковой сметаной, в которой только химия, физика да математика, а c той сметаною, которая… Ну, что я вам все рассказываю – уж и обедать пора. Слюни подбираем, наливаем кипятку в бомж-пакет с высушенным супом и любуемся, как распускается в горячей воде сморщенная горошина или кусочек морковки.

(no subject)



    Земляника растет ниже травы, тише воды в заброшенных полевых колеях, тише хитрых лисичек, тщедушных маслят и доверчивых сыроежек. Собирать ее удобно, если ты дрозд или щегол, или десяток дюжих, молодых муравьев. Для шестиногих первый урожай земляники всегда праздник. Молодежь собирается на земляничных полянах, шевеля в радостном возбуждении усиками, жвалами, ножками и всем, чем шевелится. Разбиваются на бригады, и каждая старается оторвать от стебелька самую крупную, самую красную ягоду. Для отрыва выбирают стеблегрыза - самого шустрого и задиристого. Его задача как можно быстрее перегрызть стебелек, на котором висит земляника. Другие стеблегрызы тоже не сидят на месте и норовят урвать чужую ягоду. Тут случаются драки один на один и стенка на стенку. Бывает, что в тот момент, когда дерутся стеблегрызы, другие муравьи, забравшись на соседние стебли и, как следует, раскачавшись, начинают пинать всеми ногами ягоду до тех пор, пока она не упадет. За такое поведение могут и с поляны прогнать. Избитые же ногами ягоды в пищу не идут - из них делают земляничную настойку на муравьином спирту.
    Как только попадают первые ягоды на землю, так начинается потеха молодецкая - самые сильные муравьи-такелажники, уперевшись головами в земляничную плоть, катят розовые и красные шары в муравейник. Катят не абы как, а слаженно - впереди пятится задом муравей-бригадир и командует: "Левые! Правые!" и муравьи попарно переставляют левые и правые пары ног. Рядом во множестве бегут муравьиные мальчишки и кричат: "Пади! Пади!" или "Куда катишь, травина стоеросовая!". Озорники лезут буквально под катящиеся ягоды, чтобы запрыгнуть на них и хоть сантиметр или два прокатится на землянике верхом. В суматохе и горячке, случается, и ноги ломают.
    У ворот муравейника встречает землянику муравьиная матка. Она пробует каждую ягоду и выбирает самую сладкую. Бригаду, которая эту ягоду доставила, матка допускает к своему телу для заведения нового потомства. Сначала подходит бригадир, а потом все такелажники. Все это время муравьиная братия водит вокруг матки с такелажниками хороводы и поет народную муравьиную песню "Земляничные поляны навсегда". Выкатываются на лужайку перед муравейником бочонки с прошлогодней настойкой, и веселье не прекращается до самого утра. На следующий день злые как осы неопохмелившиеся муравьи начинают искать остатки муравьиного спирта и попутно выяснять - кто были эти наглые рыжие суки из бригады, которая прикатила какую-то гниль вместо земляники, но отиралась вокруг матки наравне с победителями. Находят какого-то дрыхнущего без задних ног рыжего мальца и начинают ломать ему жвалы и выдергивать усы…

(no subject)



Рисунок luddik

Взять, к примеру, нашего брата. Он за пустым столом не запоет. Ты ему скатерть белую постели, винегретом, холодцом, селедкой, маслятами маринованными и бутылками заставь – вот тогда он между пятой и шестой, чтобы сократить и без того небольшой между ними перерыв или от того, что жена под столом толкнет ногой, запоет. Не то у их сестры, которая может запеть и у буханки черного. Посолит ее слезами, вздохнет и запоет. Ежели разобраться, то внутри песни нашего брата и нет ничего. В ней всё снаружи. Наш брат или по Дону гуляет или в степи замерзает или вообще проходит мимо тещиного дома с хулиганскими намерениями. У него удаль молодецкая, да размахнись рука, да раззудись плечо, да скрутило радикулитом так, что не разогнуться. У женской песни всё затейливее. Внутри у нее чего только нет… В неё можно попроситься жить. И примет. И согреет, и накормит, и напоит, и спать уложит. Утром глаза продрал – а она тебе уж и детишек нарожала. И если ты с перепугу не скажешь до свидания, то песня никогда не попрощается с тобой. Или вот еще что. Наш брат в песне душу разворачивает, а их сестра отводит и может пропеть во весь голос такое, что сказать сама себе побоится даже шепотом и под одеялом, под которым мы отвернулись к стенке и храпим точно строительный перфоратор. Когда она поет – они все поют. Где бы они ни были. Бог его знает, как это происходит, а только если где-нибудь в Павловом или Сергиевом Посаде она снимет решительно пиджак наброшенный, то в Оренбурге, а, может, и в Хабаровске кто-то зябко поведет плечами, смахнет украдкой слезу и уйдет, не оглядываясь, по улицам Саратова. В песне их сестры слова вроде тонкой, тоньше самой тонкой кисеи, оболочки, под которой течет река, цветы растут, ветер слоняется из одного небесного угла в другой и непременно свет горит в окошке, занавешенном шторами в цветочек. Она могла бы и вовсе петь без слов – до тебя бы дошло. Не головой, но кожей почувствовал бы. И она поет, поет… и до тебя дурака, наконец, безо всяких слов доходит, что завтра надо вставать ни свет ни заря и тащиться за три девять земель за новыми шторами, потому как цветочки на старых уже увяли.

(no subject)



    Начали мы делать первую модель нашего автоматического синтезатора пептидов. В филиальских мастерских его уже сделать было нельзя. Оформили мы договор на его изготовление в Специальном конструкторском бюро биологического приборостроения. Оно находилось на той же улице, что и наш Филиал, буквально через один квартал. Вернее, через один институт. Ну, мы-то считали, что нам сейчас быстро изготовят то, что написано в техническом задании, и мы с синтезатором уйдем к себе заниматься наукой. В СКБ БП считали, что, во-первых, денег на разработку нужно существенно больше. Кроме того, нужен сначала эскизный проект, для которого нужно разработать документацию, потом постройка моделей по чертежам эскизного проекта, потом защита эскизного проекта, потом корректировка эскизной документации, потом разработка рабочих чертежей, потом изготовление… потом защита… испытания… корректировка… и на все про все нужно года два, как минимум и денег, особенно денег… Все получалось как в известном анекдоте про мужика, который пришел в долг попросить рубль под залог топора «топора нет, рубля нет, и еще рубль остался должен, и вроде все правильно». Только мы пришли со своим рублем. Коллектив той лаборатории СКБ, с которой мы заключали договор, тоже можно было понять – время трудное, сотрудников много, деньги нужны всем, не идти же их искать на улицу, а тут как раз подвернулся такой удобный случай… Это с одной стороны, а с другой, государство, которое давало мне деньги на разработку, хотело, чтобы в течение года я разработал и изготовил два синтезатора – один оставил себе для работы, а второй отдал в тот институт Академии Наук, который мне будет указан. Вариантов для маневра было у меня не очень много. То есть, вообще не было. Collapse )