Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...


(no subject)

Моей маме 84 года и она не дружит с интернетом. Как мы ее ни уговаривали... нет. Она читает книги, газету "Аргументы и факты" и смотрит телевизор. Я знаю, что у других есть другие мамы, которые читают фейсбук, поддерживают Навального и в курсе всего того, о чем пишет и говорит Екатерина Шульман, но... моя мама не такая и другой у меня нет. Чаще всего мама просит меня посмотреть в сети что пишут о каком-нибудь лекарстве или узнать прогноз погоды. О политике не спрашивает. поскольку ей все про нее рассказывают люди из телевизора. Эти люди знают больше меня и она им доверяет больше, чем мне. Я не спорою и прошу только об одном - чтобы она мне не пересказывала то, о чем они ей говорят. Сегодня, однако, она попросила меня поискать в сети не лекарства, а причину смерти жены телеведущего Норкина. По телевизору говорили ей что-то, но она боится, что не всю правду и может быть в интернете пишут... И я стал искать. Я даже представить себе не мог, что эта клоака тянется вглубь не только через всю кору, но и через верхнюю и нижнюю мантии и доходит даже до внешнего ядра. Я узнал как прошла передача Малахова, в которой обсуждали какого-то Рому Жукова. Там как раз выступала жена Норкина и это было ее последнее выступление, я узнал... Под этими статьями есть еще многочисленные комментарии людей, которые... Нет, это натуральный без всяких синтетических добавок пиздец. Какие поправки, какая конституция... Скандал в семье Ромы Жукова - вот событие года и, может быть, десятилетия. Путина на выборах может победить только Малахов. Да если бы Малахов только захотел баллотироваться, то обошел бы всех в первом туре. Его бы и выбрали сразу пожизненно. Что мы там обсуждаем в своих блогах - какие проценты, какие вбросы... Мы живем под собою не чуя страны. Не при нас это началось и не при нас это закончится, если закончится вообще.

(no subject)



Возможен ли русский пейзаж без церкви? Без маленькой и приветливой аккуратно побеленной со свежевыкрашенным зеленым или голубым куполом, или большой, сумрачной обветшавшей краснокирпичной с полуразрушенной колокольней, с приходом из пяти или шести стариков и старушек, с многодетным батюшкой в потертой рясе и быстро хмелеющим от одной рюмки деревенского самогона, с детишками, поющими на клиросе «иже херувими»… Возможен, конечно. Если Бога нет, то все возможно.

(no subject)



По пустынной улице едет машина с громкоговорителем и призывает нас не выходить из дома без нужды, соблюдать социальную дистанцию, не заходить за черту в магазинах и на почте, носить маски… Правильно все машина говорит, но почему-то такое ощущение, что не договаривает про немедленную сдачу оружия, про выдачу евреев и комиссаров, оппозиционеров, либералов, иностранных агентов, про укрывателей, про… Конечно, машина этого никогда не скажет, но наверняка думает. Пока только думает.

(no subject)

Что хочу сказать всем футурологам и политологам - гроша ломаного не стоят все ваши прогнозы. Кто брал в расчет все эти китайские вирусы? При такой огромной плотности населения они будут мутировать с первой космической скоростью. Сколько еще эпидемий оттуда придет? Кто-то об этом догадывается, наверное, но молчит. Что будет с Китаем, что с Индией, что будет со всеми остальными... Какую стену, вернее, какой колпак, построит над собой Америка, чтобы защититься от этих эпидемий... Будут ли расселять китайцев или наоборот будут пресекать все попытки их расселения... Или некого будет расселять... Что будем делать мы... ничего не будем. Будем надеяться, что бог не выдаст, а свинья не съест. Кто, в конце концов, нам будет делать китайские товары, без которых мы уже не представляем своего существования... Вот и выходит, что роман "Война миров" куда полезнее читать, чем все прогнозы специалистов. Я все это не к тому написал, чтобы сеять панику (и без меня сеятелей достаточно), а к тому, что писатель видит дальше и глубже. Иногда он видит такое, что никакому футурологу политологу даже и во сне присниться не может.

(no subject)

Аркадий Белинков в книге "Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий  Олеша" писал: "Деспоты  это  такие  люди,  которым  позволяют  быть   деспо­тами.  Как  только  им  перестают  позволять,  они  становятся  очень  милыми  людьми,  а  лучшие  представители  —  даже демократами". И  наш деспот все также деспот и мы, если честно, все такие же советские  интеллигенты. Вот только я думаю, что если нашему деспоту перестать  позволять быть самим собой, то он милым не станет, хотя в демократа,  конечно, превратится. Впрочем, он и сейчас демократ, когда смотрит на  себя в зеркало. Сильный, уверенный в себе и в своей Росгвардии демократ.

(no subject)

Иной раз думаешь - ну на сколько мы отстали в конце-то концов. Ну, на полвека, не больше... и тут вдруг в памяти всплывает еще из школьного курса истории вождь левеллеров Джон Лилберн, который писал в середине семнадцатого века, то есть при Алексее Михайловиче, что парламент должен делать, не то, что ему хочется, а то, что полезно для блага народа и не идет во вред народу. Он еще писал, что парламент получил свою власть от народа. При Алексее, значит, Михайловиче. Твою мать...

(no subject)

В процессе изучения истории Яранска, стал я искать списки репрессированных яраничей и среди разного рода документов попался мне ответ на запрос «О предоставлении информации об объектах памяти жертв политических репрессий», сделанный в четырнадцатом году, директором научно-информационного центра «Мемориал» правительству Кировской области. Правительство в лице заместителя председателя сообщает, что в Кировской области этих памятников довольно много и среди них – памятник Герцену, здание бывшей городской управы, в котором работал Салтыков-Щедрин, дома, в которых жили ссыльные революционеры Бауман, Степанов, Мавромати, Радин, Дубровинский, польские рабочие из Варшавы… и еще десяток имен. Отдельно в списке дом, где жил революционер Дзержинский и табачная фабрика, на которой он фасовал махорку. Интересно, а если с таким же запросом обратиться к правительству Вологодской области, они тоже внесут в список памятников жертвам политических репрессий дом в Сольвычегодске, в котором жил сосланный Джугашвили?

(no subject)



    Бывает такое настроение – ни то, ни се. Чувствуешь себя ни в городе Богданом ни в селе Селифаном. Хочется то ли конституции, то ли севрюжины с хреном, то ли чаю пойти выпить, то ли повеситься. Еще и не пишется, а уже написанное кажется бездарным, дети выросли, жареного и жирного нельзя, а от вареного и постного душу воротит. Думаешь – куплю себе летние брюки. Вот их сестре всегда легчает, когда она купит себе какие-нибудь перчатки, шубу, кольцо и серьги с бриллиантами в тон губной помаде. Может, и нашему брату... И идешь покупать.
    Надо сказать, что рубашки и брюки я всегда покупаю в одном маленьком магазине. Там у меня уже и продавец знакомый. Увидел меня – оживился. Ему жарко, скучно, покупателей нет, а тут можно продать летние брюки. Я на них посмотрел и чувствую – не нужны они мне, но... уже пришел. Нехорошо - человек надеется, ворох этих чертовых брюк вынес. Только что с меня джинсы не снимает, в которых я пришел. Перемерил я пар пять. Ну, думаю, надо уходить. Тошнит меня от брюк. Нет, у нашего брата не то, что у их сестры. Другой, значит, механизм. Тут меня продавец и спрашивает:
    - Если вы не устали от примерок, то я вам еще одни брюки вынесу. Настоящая Германия. Их только шьют в Бангладеш, а дизайн, пуговицы, строчка...
    - Ладно, - отвечаю, - несите. Только уж последние.
Приносит он брюки. И точно – настоящая Германия. Сидят как влитые и цвет прекрасный - карие глаза, песок, осень, волчья степь охота. На такие хорошо арманьяк или херес опрокидывать – пятна и не заметишь. И от этих брюк, доложу я вам, тоже тошнит. Что же, думаю, ему сказать, чтобы уйти и он не обиделся. Скривил я лицо и говорю:
    - Мятые они сильно. Толком и не поймешь, что за ткань. Может, они мнучие как не знаю что, а у них еще и цвет такой не очень рабочий...
И тут он мне:
    - Подождите, пожалуйста, в примерочной пять минут – я вам сейчас брюки отглажу – пойдете домой как...
    И отгладил. И скидку дал в пятьсот рублей. Вот и уйди от него... Пришлось их тут же купить, надеть и убежать от него, пока он мне не продал рубашек в тон брюкам.
    Выскочил я из магазина и чувствую – настроение просто... Не помогли брюки. Решил я пойти в Исторический музей – на выставку, посвященную двухсотлетию Ивана Сергеевича Тургенева. Мне в музее всегда легче – там все давно умерли и это успокаивает. По пути в музей купил летние туфли. Какое там... С таким же успехом мог купить мороженое или леденец на палочке.
    Хожу я, значит, по выставке, смотрю на тургеневские пистолеты, на издания его книг, на фотокопии его писем, на его портреты и вдруг взгляд мой утыкается в портрет розовощекого молодого человека в шитом золотом дипломатическом мундире. Оказалось, что это некто Кривцов Павел Иванович, который ехал однажды с Тургеневым в Рим. Иван Сергеевич его описал в письме брату как раба рассудка и желудка, человека упрямого, профана в художестве а, впрочем, доброго и родного. Служил Павел Иванович в Риме в должности начальника над русскими художниками – пенсионерами Императорской Академии художеств. Как я прочел об этой должности – так мое настроение из серого стало черным и по краям даже обуглилось. Господи, думаю, ведь о такой должности я всю жизнь мечтал. Сидишь себе в какой-нибудь траттории и пишешь в министерство отчет о том, что сегодня был, к примеру, у Александра Иванова и просил его побыстрее заканчивать свою картину, которая, верно, будет готова не раньше чем ко второму пришествию, а заодно и посоветовал изменить масть одной из лошадей с гнедой на вороную. Рядом с белой лучше смотрится вороная, а не гнедая. Как он не видит... Ну, на то и начальник, чтобы подсказать.
    Наверняка эта должность в МИДе до сих пор есть и чей-нибудь сынок, профан в художестве... еще и, поди, недобрый и неродной, живет себе пропиваючи в Риме... А уж каким бы я был начальником художникам... Судил бы не выше сапога, привозил бы им из отпуска домашних солений, настоек...
    Поплелся я домой не то, чтобы убитый горем, но с натертыми новыми туфлями ногами. Купил от тоски арбуз и теперь сижу его ем и запиваю коньяком «Коктебель». Половины арбуза и половины бутылки уже нет, но настроение при этом... Вот я и думаю про себя – большой ведь уже мальчик. И давно большой. Пора бы соображать, что начинать надо с коньяка и тогда не нужно будет покупать брюки, туфли и ходить по выставкам.

(no subject)

Все таки литература куда точнее политологии. Ученый политолог наговорит вам пропасть разных слов про авторитарные и гибридные режимы, сведет все их признаки в большую таблицу и забросает вас цифрами, а писатель скажет просто - Урфин Джюс и его деревянные солдаты говорящие деревянными словами. Мы живем под их управлением. Вот Гингема Мизулина, а вот Бастинда Яровая. Ну, а кто мы сами - жевуны, болтуны или мигуны... Это, в сущности, без разницы.