Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...


(no subject)

Сижу и перевожу книгу по препаративной хроматографии. Не смотрю телевизор, не пью коньяк, не тусуюсь, не… Днем ходил в поле под ледяным дождем. Понравилось. Мне, правда, в поле нравится всегда при любой погоде. Новый год давно перестал воспринимать как праздник. Просто утомительный день, наполненный ненужной суматохой, салатом оливье, холодцом и селедкой под шубой. Мне нравится поздравлять, желать всего наилучшего и самому получать поздравления, а все остальное мне представляется совершенно лишним. Подарки можно дарить не только под Новый год. Как, собственно, и желать всего наилучшего. Это можно делать хоть каждый день. Желаем же мы хорошего дня. Тогда и праздник будет всегда с тобой. Это я не к тому, что нужно перестать праздновать Новый год. Празднуйте на здоровье, если вам нравится. Коньяку, наверное, все же нужно выпить, но совсем немного, чтобы не потерять возможность переводить книгу по препаративной хроматографии.

ЧЕТЫРЕ ВАРИАНТА ТРИ

Рождество…
Смотрю на тебя сквозь метель
Внутри стеклянного шара

Рождество...
Снег идет и идет
Внутри стеклянного шара

Рождество...
Не утихает метель
Внутри стеклянного шара

Потеплело...
Снег идет и идет
Внутри стеклянного шара

(no subject)



    Земляника растет ниже травы, тише воды в заброшенных полевых колеях, тише хитрых лисичек, тщедушных маслят и доверчивых сыроежек. Собирать ее удобно, если ты дрозд или щегол, или десяток дюжих, молодых муравьев. Для шестиногих первый урожай земляники всегда праздник. Молодежь собирается на земляничных полянах, шевеля в радостном возбуждении усиками, жвалами, ножками и всем, чем шевелится. Разбиваются на бригады, и каждая старается оторвать от стебелька самую крупную, самую красную ягоду. Для отрыва выбирают стеблегрыза - самого шустрого и задиристого. Его задача как можно быстрее перегрызть стебелек, на котором висит земляника. Другие стеблегрызы тоже не сидят на месте и норовят урвать чужую ягоду. Тут случаются драки один на один и стенка на стенку. Бывает, что в тот момент, когда дерутся стеблегрызы, другие муравьи, забравшись на соседние стебли и, как следует, раскачавшись, начинают пинать всеми ногами ягоду до тех пор, пока она не упадет. За такое поведение могут и с поляны прогнать. Избитые же ногами ягоды в пищу не идут - из них делают земляничную настойку на муравьином спирту.
    Как только попадают первые ягоды на землю, так начинается потеха молодецкая - самые сильные муравьи-такелажники, уперевшись головами в земляничную плоть, катят розовые и красные шары в муравейник. Катят не абы как, а слаженно - впереди пятится задом муравей-бригадир и командует: "Левые! Правые!" и муравьи попарно переставляют левые и правые пары ног. Рядом во множестве бегут муравьиные мальчишки и кричат: "Пади! Пади!" или "Куда катишь, травина стоеросовая!". Озорники лезут буквально под катящиеся ягоды, чтобы запрыгнуть на них и хоть сантиметр или два прокатится на землянике верхом. В суматохе и горячке, случается, и ноги ломают.
    У ворот муравейника встречает землянику муравьиная матка. Она пробует каждую ягоду и выбирает самую сладкую. Бригаду, которая эту ягоду доставила, матка допускает к своему телу для заведения нового потомства. Сначала подходит бригадир, а потом все такелажники. Все это время муравьиная братия водит вокруг матки с такелажниками хороводы и поет народную муравьиную песню "Земляничные поляны навсегда". Выкатываются на лужайку перед муравейником бочонки с прошлогодней настойкой, и веселье не прекращается до самого утра. На следующий день злые как осы неопохмелившиеся муравьи начинают искать остатки муравьиного спирта и попутно выяснять - кто были эти наглые рыжие суки из бригады, которая прикатила какую-то гниль вместо земляники, но отиралась вокруг матки наравне с победителями. Находят какого-то дрыхнущего без задних ног рыжего мальца и начинают ломать ему жвалы и выдергивать усы…

(no subject)



Небо серое, точно крыло серой цапли, а под ним короткий, незаметный и серый, как мышь, день, с длинным серым извилистым хвостом сумерек. Длиннее этого хвоста только серая, в глубоких трещинах и залитых серой водой выбоинах, дорога, со стоящей у обочины серой, полуголой рябиной, со скрюченными заморозками листьями, на узловатых, покрытым лишайником, серых ветках, на которых висят пламенеющие, точно готика, алые, точно революционный флаг, терпкие точно выдержанный испанский херес, вяжущие, точно канаты из манильской пеньки, ягоды залить коньяком, добавить ложку липового или гречишного меда, настоять три или четыре недели, профильтровать через самую тонкую ткань или несколько слоев марли, добавить щепотку ванили, оставить в тепле и на вопрос: «Сколько можно пробовать? До твоего дня рождения она не…» отвечать спокойно, медленно, задумчиво и как бы ни к кому не обращаясь: «Мне кажется, она созрела. Еще чуть-чуть и перестоит. Наверное, ее лучше убрать в холодильник. Впрочем, и там надолго… Боюсь, как бы не стала горчить. А ко дню рождения можно и водки купить».

(no subject)



Воспитывался я до четырех лет у няньки, Марии Сергеевны. В детские ясли или сад тогда, как и сейчас, попасть было сложно - надо было долго стоять в очереди, потом, уже попав в сад и быстро выпав из него по причине болезни, долго сидеть на больничных, пока не научишься кашлять и сопли на кулачок наматывать. Родителям моим всегда было некогда – им надо было пропадать на работе. Мама круглые сутки ловила и перевоспитывала малолетних преступников, а папа крепил обороноспособность родины в одном из почтовых ящиков, да еще и преподавал в техникуме. Вот и отдали меня бабе Марусе и деду Ване, когда я еще и не курил, не выпивал, не использовал ненормативную лексику, и вообще имел крайне скудный словарный запас. И было мне у них щастье. Жизнь била ключом. После непременной каши на завтрак мы обычно втроем садились играть в подкидного или в домино. Карт в руки мне не давали по малолетству, но я, как мог, болел за игроков, старательно повторяя за ними: «дурак ты Ванька – надо было с треф зайти» или «эх, Маруська, ну есть вы, курские, против серпуховских…». На этих словах обычно случался полный «Ванькин» проигрыш и он должен был лезть под стол кукарекать. С этим было строго. Дед кряхтел, злился, жаловался на судьбу ветерана отечественной войны и … переводил стрелки на меня. «Марусь, а Марусь, пусть Минька слазит, ему и нагибаться ни к чему». Бабушка этих подмен не одобряла. «Мне зачем ребенка доверили? Чтоб он под столом за тебя, олуха царя небесного, кукарекал?» А я, тем временем, уже с удовольствием лез, вернее, шел пешком и кукарекал и даже мяукал сверх программы, пока меня не вытаскивали из-под стола чуть не за ухо. Не будем, однако, отклоняться от основной темы. Да, а тему-то я и не обозначил! А тема будет такая – моя первая рюмка водки. Дедушка Ваня, как я уже сказал, был ветеран. Воевал он недолго – в первом же бою, а так случилось, что первый бой его пришелся на танковую атаку немцев на Курской Дуге, оторвало ему полноги. Вот так она и закончилась, его война. На праздники Победы исправно получал Иван Максимыч продовольственные заказы и приглашения выступить в школе. Ну, и медали юбилейные, когда случались юбилеи. Отмечали этот праздник, как водится, за накрытым столом. Само собой, и меня за стол сажали. Мама, по причине работы в милиции, вечно находилась, выражаясь милицейским языком, «в праздничном усилении», а папа, пока мама не вернулась, отпускал меня праздновать, тем более что за мной, по такому случаю, приходил и дедушка Ваня, и бабушка Маруся и их дочка Лариска, работавшая с папой на одном заводе. Так что я умудрялся праздновать два раза на дню. Ну, а стол уж ломился от закуски. Закуской называли любые блюда, если в центре стола стояла бутылка «белого», как тогда называли водку. Первый тост был за Победу. Всем наливали по граненому «лафитничку», а мне сладкого чаю в такой же. И мы чокались. Дедушка Ваня чокался осторожно, поскольку его стопка была налита до краев, Лариска с бабушкой «вежливо», а я - бесшабашно, поскольку любил звон «бокалов содвинутых разом», да и чай свой пролить не боялся. Потом все аккуратно занюхивали водку (а кто и чай) черным хлебом и налегали на квашеную капусту, соленые грибы и хамсу в кольцах репчатого лука. Через тот самый временной промежуток, который, как известно, должен быть небольшим, наливали по второй и поминали тех, кто не вернулся. Нянька моя тихо перечисляла всех своих не переживших ту войну, в том числе и моего дедушку Мишу, маминого отца, погибшего в сорок первом, под Черниговом. Мне налили чаю … и вдруг Лариска брякнула:
- Ма, ну что мы Миньке все чай-то наливаем как неродному! У людей праздник, а у ребенка хрен пойми!
- Разбежалась, как же, - отвечала баба Маруся. - Малому четыре года, а ты его спаивать удумала? Перед родителями ты будешь ответ держать, свиристель?!
- Мать, ну ведь праздник же какой, - сказал дедушка Ваня. - Не октябрьская. И деда его поминаем. Хоть капни ему в чай-то.
- Ну, вы точно - оба малахольные, - начинала сердиться нянька. Вы мне здесь душу мотать, в честь праздничка, собрались? Я вас спрашиваю?
И в этот критический момент я скривил губы и пустил слезу. Крупную-прекрупную. Как настоящий крокодил бесстыдного мужского пола. И отодвинул свой стакан с чаем. А точнее сказать, придвинул к бутылке. Баба Маруся охнула, раскрыла рот, … потом закрыла, слабо махнула рукой и почти прошептала:
- Да вы, как я погляжу, сговорились? Ну, черти окаянные, ну … накапай ему отец. Дай я ему еще сахарку подсыплю, чтоб не так горько было. Супиком заест, проспится, а там и родителям отдадим.
Как же я тщательно занюхивал! И носом, и судорожно открытым ртом, и, кажется, даже ушами. Суп я доесть не смог, хотя, поначалу, вовсю размахивал ложкой. Как-то сразу потеплело, расплылось и закружилось. Упасть лицом в тарелку и насупить брови мне не дали – вывели из-за стола, умыли и уложили спать. Я проспал и чай с плюшками, и праздничную игру в подкидного, и обычную перебранку по поводу очередного проигрыша дедушки Вани. Как к подъезду подъехала мама с праздничного дежурства на лихом милицейском воронке я тоже не слышал. Мама позвонила и ей открыла нянька. После взаимных поздравлений с праздником, мама спросила:
- Где Мишка? Почему не встречает? Небось, от подкидного оторваться не может?
- Спит он, Михална. Умаялся. Дай дитю протр… выспаться. Я приведу его.
- Да ладно, сказала мама, ничего страшного, сейчас разбудим.
Ее провели в комнату, где я спал на сундуке, в котором хранилось ларискино приданое на случай возможного замужества.
- Ну, Миш, Миш, вставай, пора домой идти, - будила меня мама.
Я мычал, отпихивал мать руками и отворачивался к стенке. Мама начинала терять терпение. Тут на сцену выступил дедушка Ваня.
- Ты это, Михалн, не серчай, мы люди простые, ну и праздник опять же. Такой, значит праздник. Ну, сама понимаешь… выпимши он. Дай мужику проспаться. Вот. А как он, значит, очувствуется – так мы его сразу тебе…
Домой меня привели, когда уже начало темнеть. С большим пакетом пирогов с капустой, плюшек и банкой соленых помидоров. Больше я не пил аж до шестого класса, пока не пошел на день рождения к своему однокласснику, где его мать здорово напоила нас домашним вином из черной смородины. Помню, что мой, совершенно не выпивавший, отец тогда сказал, обращаясь к маме:
- Нет, ну ты посмотри, куда он катится?! Сначала праздник Победы (ты не забыла!), теперь день рождения одноклассника, скоро и без повода начнет закладывать за галстук!
Я представил себе, как буду закладывать за свой единственный, пионерский галстук и… промолчал.

(no subject)

Подумал и решил написать про День Победы. То есть сначала решил не писать, а потом, думаю, почему бы и нет. Я бы, наверное, не пошел с портретом дедушки по улицам. При всем моем уважении и сочувствии к тем людям, которые это делали и делают. Мой, погибший в сорок первом, дедушка – это мое личное горе. Мое и моей семьи. Не общее. День Победы для меня – это день поминовения моего дедушки и всех моих, погибших в ту войну, родственников. Это не день парада на Красной площади с танками и самолетами, которые показывают, как они дозаправляются в воздухе. Вот эта дозаправка в воздухе к памяти моего дедушки не имеет никакого отношения. Это день траура. Как и всякий день победы есть день траура. День заупокойных молитв, если ты верующий. День тяжелых и горьких раздумий на тему о том, почему случилось так, что война вообще началась, почему мы в ней понесли такие огромные потери и почему у нас были такие, мягко говоря, руководители, при которых все это стало возможным. День раздумий о том, что надо сделать, чтобы никогда не повторилась война, день траурных лент, а не гвардейских (не георгиевских, как думают малограмотные) бантиков, которые повязывают… куда только не повязывают. И вот еще что. Пусть у тех, кто в этот день выходит на улицу с портретом друга всех велосипедистов и говорит о том, что без него не было бы победы, отсохнут руки, несущие этот портрет и язык покроется большими гнойными язвами. Мозг-то у них давно отсох.

(no subject)



    Земляника растет ниже травы, тише воды в заброшенных полевых колеях, тише хитрых лисичек, тщедушных маслят и доверчивых сыроежек. Собирать ее удобно, если ты дрозд или щегол, или десяток дюжих, молодых муравьев. Для шестиногих первый урожай земляники всегда праздник. Молодежь собирается на земляничных полянах, шевеля в радостном возбуждении усиками, жвалами, ножками и всем, чем шевелится. Разбиваются на бригады, и каждая старается оторвать от стебелька самую крупную, самую красную ягоду. Для отрыва выбирают стеблегрыза - самого шустрого и задиристого. Его задача как можно быстрее перегрызть стебелек, на котором висит земляника. Другие стеблегрызы тоже не сидят на месте и норовят урвать чужую ягоду. Тут случаются драки один на один и стенка на стенку. Бывает, что в тот момент, когда дерутся стеблегрызы, другие муравьи, забравшись на соседние стебли и, как следует, раскачавшись, начинают пинать всеми ногами ягоду до тех пор, пока она не упадет. За такое поведение могут и с поляны прогнать. Избитые же ногами ягоды в пищу не идут - из них делают земляничную настойку на муравьином спирту.
    Как только попадают первые ягоды на землю, так начинается потеха молодецкая - самые сильные муравьи-такелажники, уперевшись головами в земляничную плоть, катят розовые и красные шары в муравейник. Катят не абы как, а слаженно - впереди пятится задом муравей-бригадир и командует: "Левые! Правые!" и муравьи попарно переставляют левые и правые пары ног. Рядом во множестве бегут муравьиные мальчишки и кричат: "Пади! Пади!" или "Куда катишь, травина стоеросовая!". Озорники лезут буквально под катящиеся ягоды, чтобы запрыгнуть на них и хоть сантиметр или два прокатится на землянике верхом. В суматохе и горячке, случается, и ноги ломают.
    У ворот муравейника встречает землянику муравьиная матка. Она пробует каждую ягоду и выбирает самую сладкую. Бригаду, которая эту ягоду доставила, матка допускает к своему телу для заведения нового потомства. Сначала подходит бригадир, а потом все такелажники. Все это время муравьиная братия водит вокруг матки с такелажниками хороводы и поет народную муравьиную песню "Земляничные поляны навсегда". Выкатываются на лужайку перед муравейником бочонки с прошлогодней настойкой, и веселье не прекращается до самого утра. На следующий день злые как осы неопохмелившиеся муравьи начинают искать остатки муравьиного спирта и попутно выяснять - кто были эти наглые рыжие суки из бригады, которая прикатила какую-то гниль вместо земляники, но отиралась вокруг матки наравне с победителями. Находят какого-то дрыхнущего без задних ног рыжего мальца и начинают ломать ему жвалы и выдергивать усы…