?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

[sticky post]Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
synthesizer
Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...



(no subject)
synthesizer
С ПРАЗДНИКОМ! С НАСТОЯЩИМ.

(no subject)
synthesizer


Небо серое, точно крыло серой цапли, а под ним короткий, незаметный и серый, как мышь, день, с длинным серым извилистым хвостом сумерек. Длиннее этого хвоста только серая, в глубоких трещинах и залитых серой водой выбоинах, дорога, со стоящей у обочины серой, полуголой рябиной, со скрюченными заморозками листьями, на узловатых, покрытым лишайником, серых ветках, на которых висят пламенеющие, точно готика, алые, точно революционный флаг, терпкие точно выдержанный испанский херес, вяжущие, точно канаты из манильской пеньки, ягоды залить коньяком, добавить ложку липового или гречишного меда, настоять три или четыре недели, профильтровать через самую тонкую ткань или несколько слоев марли, добавить щепотку ванили, оставить в тепле и на вопрос: «Сколько можно пробовать? До твоего дня рождения она не…» отвечать спокойно, медленно, задумчиво и как бы ни к кому не обращаясь: «Мне кажется, она созрела. Еще чуть-чуть и перестоит. Наверное, ее лучше убрать в холодильник. Впрочем, и там надолго… Боюсь, как бы не стала горчить. А ко дню рождения можно и водки купить».

(no subject)
synthesizer


Воспитывался я до четырех лет у няньки, Марии Сергеевны. В детские ясли или сад тогда, как и сейчас, попасть было сложно - надо было долго стоять в очереди, потом, уже попав в сад и быстро выпав из него по причине болезни, долго сидеть на больничных, пока не научишься кашлять и сопли на кулачок наматывать. Родителям моим всегда было некогда – им надо было пропадать на работе. Мама круглые сутки ловила и перевоспитывала малолетних преступников, а папа крепил обороноспособность родины в одном из почтовых ящиков, да еще и преподавал в техникуме. Вот и отдали меня бабе Марусе и деду Ване, когда я еще и не курил, не выпивал, не использовал ненормативную лексику, и вообще имел крайне скудный словарный запас. И было мне у них щастье. Жизнь била ключом. После непременной каши на завтрак мы обычно втроем садились играть в подкидного или в домино. Карт в руки мне не давали по малолетству, но я, как мог, болел за игроков, старательно повторяя за ними: «дурак ты Ванька – надо было с треф зайти» или «эх, Маруська, ну есть вы, курские, против серпуховских…». На этих словах обычно случался полный «Ванькин» проигрыш и он должен был лезть под стол кукарекать. С этим было строго. Дед кряхтел, злился, жаловался на судьбу ветерана отечественной войны и … переводил стрелки на меня. «Марусь, а Марусь, пусть Минька слазит, ему и нагибаться ни к чему». Бабушка этих подмен не одобряла. «Мне зачем ребенка доверили? Чтоб он под столом за тебя, олуха царя небесного, кукарекал?» А я, тем временем, уже с удовольствием лез, вернее, шел пешком и кукарекал и даже мяукал сверх программы, пока меня не вытаскивали из-под стола чуть не за ухо. Не будем, однако, отклоняться от основной темы. Да, а тему-то я и не обозначил! А тема будет такая – моя первая рюмка водки. Дедушка Ваня, как я уже сказал, был ветеран. Воевал он недолго – в первом же бою, а так случилось, что первый бой его пришелся на танковую атаку немцев на Курской Дуге, оторвало ему полноги. Вот так она и закончилась, его война. На праздники Победы исправно получал Иван Максимыч продовольственные заказы и приглашения выступить в школе. Ну, и медали юбилейные, когда случались юбилеи. Отмечали этот праздник, как водится, за накрытым столом. Само собой, и меня за стол сажали. Мама, по причине работы в милиции, вечно находилась, выражаясь милицейским языком, «в праздничном усилении», а папа, пока мама не вернулась, отпускал меня праздновать, тем более что за мной, по такому случаю, приходил и дедушка Ваня, и бабушка Маруся и их дочка Лариска, работавшая с папой на одном заводе. Так что я умудрялся праздновать два раза на дню. Ну, а стол уж ломился от закуски. Закуской называли любые блюда, если в центре стола стояла бутылка «белого», как тогда называли водку. Первый тост был за Победу. Всем наливали по граненому «лафитничку», а мне сладкого чаю в такой же. И мы чокались. Дедушка Ваня чокался осторожно, поскольку его стопка была налита до краев, Лариска с бабушкой «вежливо», а я - бесшабашно, поскольку любил звон «бокалов содвинутых разом», да и чай свой пролить не боялся. Потом все аккуратно занюхивали водку (а кто и чай) черным хлебом и налегали на квашеную капусту, соленые грибы и хамсу в кольцах репчатого лука. Через тот самый временной промежуток, который, как известно, должен быть небольшим, наливали по второй и поминали тех, кто не вернулся. Нянька моя тихо перечисляла всех своих не переживших ту войну, в том числе и моего дедушку Мишу, маминого отца, погибшего в сорок первом, под Черниговом. Мне налили чаю … и вдруг Лариска брякнула:
- Ма, ну что мы Миньке все чай-то наливаем как неродному! У людей праздник, а у ребенка хрен пойми!
- Разбежалась, как же, - отвечала баба Маруся. - Малому четыре года, а ты его спаивать удумала? Перед родителями ты будешь ответ держать, свиристель?!
- Мать, ну ведь праздник же какой, - сказал дедушка Ваня. - Не октябрьская. И деда его поминаем. Хоть капни ему в чай-то.
- Ну, вы точно - оба малахольные, - начинала сердиться нянька. Вы мне здесь душу мотать, в честь праздничка, собрались? Я вас спрашиваю?
И в этот критический момент я скривил губы и пустил слезу. Крупную-прекрупную. Как настоящий крокодил бесстыдного мужского пола. И отодвинул свой стакан с чаем. А точнее сказать, придвинул к бутылке. Баба Маруся охнула, раскрыла рот, … потом закрыла, слабо махнула рукой и почти прошептала:
- Да вы, как я погляжу, сговорились? Ну, черти окаянные, ну … накапай ему отец. Дай я ему еще сахарку подсыплю, чтоб не так горько было. Супиком заест, проспится, а там и родителям отдадим.
Как же я тщательно занюхивал! И носом, и судорожно открытым ртом, и, кажется, даже ушами. Суп я доесть не смог, хотя, поначалу, вовсю размахивал ложкой. Как-то сразу потеплело, расплылось и закружилось. Упасть лицом в тарелку и насупить брови мне не дали – вывели из-за стола, умыли и уложили спать. Я проспал и чай с плюшками, и праздничную игру в подкидного, и обычную перебранку по поводу очередного проигрыша дедушки Вани. Как к подъезду подъехала мама с праздничного дежурства на лихом милицейском воронке я тоже не слышал. Мама позвонила и ей открыла нянька. После взаимных поздравлений с праздником, мама спросила:
- Где Мишка? Почему не встречает? Небось, от подкидного оторваться не может?
- Спит он, Михална. Умаялся. Дай дитю протр… выспаться. Я приведу его.
- Да ладно, сказала мама, ничего страшного, сейчас разбудим.
Ее провели в комнату, где я спал на сундуке, в котором хранилось ларискино приданое на случай возможного замужества.
- Ну, Миш, Миш, вставай, пора домой идти, - будила меня мама.
Я мычал, отпихивал мать руками и отворачивался к стенке. Мама начинала терять терпение. Тут на сцену выступил дедушка Ваня.
- Ты это, Михалн, не серчай, мы люди простые, ну и праздник опять же. Такой, значит праздник. Ну, сама понимаешь… выпимши он. Дай мужику проспаться. Вот. А как он, значит, очувствуется – так мы его сразу тебе…
Домой меня привели, когда уже начало темнеть. С большим пакетом пирогов с капустой, плюшек и банкой соленых помидоров. Больше я не пил аж до шестого класса, пока не пошел на день рождения к своему однокласснику, где его мать здорово напоила нас домашним вином из черной смородины. Помню, что мой, совершенно не выпивавший, отец тогда сказал, обращаясь к маме:
- Нет, ну ты посмотри, куда он катится?! Сначала праздник Победы (ты не забыла!), теперь день рождения одноклассника, скоро и без повода начнет закладывать за галстук!
Я представил себе, как буду закладывать за свой единственный, пионерский галстук и… промолчал.

(no subject)
synthesizer
Если погода и дальше будет такой, какая она сейчас, то скоро мы отметим 8 марта, за ним 23 февраля и через два с половиной месяца уйдем на новогодние каникулы. Те, кто еще не успел выбросить елку - не торопитесь.

(no subject)
synthesizer
19.78 КБ

    Зоологический факт – у мыши сердце бьется чаще нашего в пять раз. Потому и новый год мыши встречают в пять раз чаще нашего. Потому так много среди наших мышей хронических алкоголиков. Не у всех мышей лошадиное здоровье. Но это, конечно, касается городских. Полевки и землеройки справляют праздники чаще всего на трезвую голову. Им допивать не за кем. Редко когда удается им погрызть забродивших диких яблок или слив, или приедут к ним в гости городские родственники со своей выпивкой. Обычно это случается тогда, когда какой-нибудь мышиный новый год совпадает с нашим, что бывает не чаще, чем раз в двенадцать лет.
    Тут-то и начинается веселье. Но перед тем, как сесть за стол мыши слушают поздравление мышиного короля. Местного, конечно. Понятное дело, что никакого радио и телевидения у землероек и полевок нет, а потому бегает король тридцать первого декабря по тоннелям в глубоком снегу из норки в норку и поздравляет всех до полного заплетания не только языка, но и усов, а в отдельных случаях и хвоста. За столом мыши долго не сидят, поскольку едят очень быстро.
    После еды начинается у них разная художественная самодеятельность. Городские родственники представляют живые картины – бесплатный сыр в мышеловке или бой без правил за свиную сардельку, закатившуюся под кровать. Хозяева в ответ покажут пантомиму – как пьяного пастуха коровы домой волокут или как молодая девка обед принесла трактористу. Еще и в сопровождении хора, исполняющего песню под названием «Не одна я в поле кувыркалась, не одной мне ветер хвост крутил».
    Ну, а потом уж дело доходит и до танцев. До танцев мыши большие охотники. Начинают с древнего контрданса «Мышиный жеребчик», во время которого старики танцуют парами с молоденькими мышками. Контрданс состоит из нескольких фигур, одна из которых замечательна тем, что кавалер и дама обвивают друг друга хвостами за талии и в таком виде… Церковные мыши фигур этих не одобряют. Сидят в углу с постным видом и не одобряют. Угощаются в три горла и не одобряют. Потому их почти никогда и не приглашают на такие праздники.
    За контрдансом следует молодежный танец – веселый и быстрый фокстрот «Мышиный горошек». Пляшут его и на задних лапках, и на передних, и на всех четырех до упаду. А после упаду все – и хмельные, и трезвые, и старые, и молодые, пускаются в зажигательную плясовую под названием «Мышиная возня». Топают так, что на самом верху снежный наст трескается. Хохоту, писку… Кому из озорства на хвост соли насыплют, кому на ус наступят, кого обрюхатят ненароком
    Расползаются все под утро. Довольные, усталые и беременные.

"Митя надел фуражку с кокардой и, торжествующий, радостный, выбежал на улицу".
synthesizer
Теперь, когда я отсмеялся, могу об этом рассказать. Даже и не знаю с чего начать… Начну, как водится, издалека. Некоторое время назад я написал рассказ о своем посещении московского музея кулинарного искусства. О разном я в этом рассказе писал – и о том, что там было, и о том, чего не было, но существовало в моем воображении. Ну, не мне об этом рассказывать вам, читателям моего журнала. Среди откликов на этот рассказ был комментарий уважаемого мною Александра Архангельского arkhangelsky. Он писал «Спасибо за наводку. В мае обязательно снимем сюжет для программы «Тем временем». Я только порадовался. И вот сегодня у меня был праздник – я смотрел эту программу по каналу "Культура". Сразу скажу – она мне понравилась. Очень хорошая и познавательная. Предваряли программу кадры, снятые в музее кулинарного искусства. Интересные кадры. И когда их показывали… Нет, это точно праздник. Закадровый голос сказал «Такие уникальные экспонаты, как скалка Екатерины Второй или фартук повара столовой общепита, с десятками нашитых карманчиков для обрезков мяса годами собирались и хранились в музее». Я запомнил все это близко тексту, прежде чем начать смеяться до слез. Дорогой Александр Архангельский! Огромное Вам спасибо за высокую оценку моих скромных литературных способностей. Нет, правда. Я даже и представить не мог, что к моим фантазиям может кто-то отнестись всерьез. А передача прекрасная. Кроме шуток.

(no subject)
synthesizer
Утром-то как все сияло над еще здоровой головой. А к обеду стало тускнеть…. А внутри головы ставят римейк по пьесе Вильяма нашего. "Магнитная Буря" называется. Как ставят - непонятно, потому, что в ней, в голове, такое количество ваты, что если б в нее, в эту вату, завернуть все елочные игрушки с самой большой кремлевской елки, включая шпиль, звезду на нем и новогоднее обращение к народу в месте с обращенцем, то еще и остался бы ватный клок, а то и два. Вот так и играют - в муках, увязая и путаясь в вате, хрустя осколками игрушек…. Впрочем, и это все когда-нибудь.

Спектакль окончился, актеры наши,
Как я уже сказал вам, были духи,
И в воздух, в воздух испарились все.
И как видений зыбкая основа, -
Все башни гордые, дворцы, палаты,
Торжественные храмы, шар земной
Со всем, что есть на нем, все испарится,
Как бестелесные комедианты, даже
Следа не оставляя. Из такого же
Мы матерьяла созданы, как сны.
Жизнь сном окружена…

Перевод М. Кузмина

А вот перевод И. Дьяконова

Наш праздник кончился. Актеры наши,
Как я предсказывал вам, были духи
И в воздух, чистый воздух обратились.
Как эта движимая ткань, виденья,
Подоблачные башни и дворцы,
И сам сей шар, и все чем он обилен
Растает невещественною тенью,
Изсчезнет без следа. Мы - лишь канва,
Чтоб вышить сны, и наш короткий век
Дремотой закруглен.

И перевод М. Донского

Окончен праздник. В этом представленье
Актерами, сказал я, были духи.
И в воздухе, и в воздухе прозрачном,
Свершив свой труд, растаяли они. -
Вот так, подобно призракам без плоти,
Когда-нибудь растают, словно дым,
И тучами увенчанные горы,
И горделивые дворцы и храмы,
И даже весь - о да, весь шар земной.
И как от этих бестелесных масок,
От них не сохранится и следа.
Мы созданы из вещества того же,
Что наши сны. И сном окружена
Вся наша маленькая жизнь.