Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...


(no subject)

Зима пахнет выпавшим ночью снегом и печным дымом; сухим морозным шампанским воздухом, от которого щиплет в носу; разогретым березовым дегтем для смоления лыж; тестом для рулета с яблочным повидлом, но не с маком – и все потому, что яблочное повидло нужно куда то девать, а то оно уже почти захватило погреб и вот вот выберется в дом – сладковатой книжной пылью альманаха «Искатель» сорокалетней давности с космической ракетой на обложке и рассказами Гарднера или Хайнлайна о далеких планетах и о молодых бесстрашных звездолетчиках, которыми мы тогда были; высохшими мандариновыми шкурками, забытыми в кармане мехового жилета; лыжной мазью и просмоленными лыжами, на которые нужно встать и с удовольствием, с наслаждением даже, пробежать километров десять или хотя бы пять по сверкающему снежному полю, но… лень; ломкими заледеневшими простынями, наволочками и пододеяльниками в цветочек, когда они начинают оттаивать дома в тепле и пахнуть этими цветами, мокрыми валенками и рукавицами, сушащами… тьфу, сушащими… нет, щами из квашеной капусты, горчицей, густо намазанной на ломтик ломоть соленого сала с чесноком, которое пахнет само по себе и лежит на горбушке бородинского хлеба, которая тоже умеет пахнуть и… нет, рюмкой водки зима не пахнет потому, что пахла ей вчера, а сегодня надо садиться за руль и ехать в город, чтобы завтра утром еще затемно втиснуться в переполненный вагон метро и к девяти быть на работе.

https://www.labirint.ru/books/769840/

https://www.litres.ru/mihail-baru/voprosy-bukvoedeniya/

(no subject)

Из жизни насекомых. И ведь что удивительно - некоторые могли бы заранее позаботиться о своей хорошей пенсии. Ну ушел бы таракан после двух сроков - ему бы еще и памятник поставили. За два срока ему бы хватило сэкономленного даже на покупку огорода в Ницце. Даже сейчас, после выборов, сказал бы всем - я устал, я мухожук. И, наверное смог бы жить спокойно в родном колхозе до самой смерти. Ну, хорошо, не в колхозе - в Ростове, в Сергиевом Посаде или в Хотьково. Да хоть бы и в Костроме. А теперь его могут даже в Ростов не отпустить. После всех тех приказов, которые он наотдавал своим биороботам. И вывозить его на вертолете спецрейсом пока никто не собирается. Или вывезут, а он по дороге заразится коронавирусом и помрет скоропостижно. И так происходит всегда со всеми насекомыми. Взять, к примеру, моль. Лет десять назад могла улететь в любую страну и жить припеваючи. И дома могла жить. Давать интервью, как Борис Николаевич. Советы постороннего. И слушали бы затаив дыхание. Осень патриарха и все такое. Так нет же. Нужно было взять Крым и подавиться Донбассом. Нужно было изнасиловать конституцию. Куда теперь лететь? Ведь будет, сука, в конце концов жрать старые носки вместо соболиных шуб. Да не это главное. Не в жратве дело. Будет денно и нощно думать: "Вот черни суд: ищи ж ее любви." Неблагодарные. Он им Крым, он их с колен, он им Олимпиаду, а они... Так обоссать Олимпиаду... И будет тошнить и голова будет кружиться и мальчики. Куда ж без мальчиков. У таракана они уже сейчас в глазах стоят. И ведь все известно с самого начала. Тому в истории мы тьму примеров слышим, но мы истории не пишем... Мы запрещаем ее переписывать.

(no subject)

Дорогие друзья и читатели моего журнала! Посоветуйте мне умные часы с  функцией бибиканья, если ты забыл где-нибудь свой телефон. И заставить отозваться телефон, если он где-то спрятался в шкафу или под столом и не хочет вылезать.Ну и чтобы  были сигналы об смс. Все остальное спортивное барахло вроде счетчиков  калорий, шагов, вздохов и кашлей необязательно, хотя оно конечно будет -  никуда от этого не денешься. Браслеты не советуйте - у них слишком  мелкие для меня цифры. Мартышка к старости слаба глазами стала.

(no subject)

К середине февраля зима перестает идти и застывает на месте. Небо становится серым, низким и таким тяжелым, что атмосферное давление превращается в кровяное, ветер сильным, встречным, порывистым и таким холодным, что от него ноют даже зубы из металлокерамики, снег мокрым, намертво прилипающим к лыжам, а лыжня такой длинной, что, если ее смотать в один большой клубок, то из него не выпутаться даже с помощью лыжных палок. Длиннее этой лыжни только бесконечный сон, внутри которого она без устали идет на месте и бесконечный февраль, застывший внутри зимы, которая не кончится никогда.

(no subject)



Зима пахнет выпавшим ночью снегом и печным дымом, сухим морозным шампанским воздухом от которого щиплет в носу, разогретым березовым дегтем для смоления лыж, тестом для рулета с яблочным повидлом, но не с маком и все потому, что яблочное повидло нужно куда-то девать, а то оно уже почти захватило погреб и вот-вот выберется в дом, сладковатой книжной пылью альманаха «Искатель» сорокалетней давности с космической ракетой на обложке и рассказами Гарднера или Хайнлайна о далеких планетах и о молодых бесстрашных звездолетчиках, которыми мы тогда были, высохшими мандариновыми шкурками, забытыми в кармане мехового жилета, лыжной мазью и просмоленными лыжами, на которые нужно встать и с удовольствием, с наслаждением даже, пробежать километров десять или хотя бы пять по сверкающему снежному полю, но… лень, ломкими заледеневшими простынями, наволочками и пододеяльниками в цветочек, когда они начинают оттаивать дома в тепле и пахнуть этими цветами, мокрыми валенками и рукавицами, сушащами… тьфу, сушащими… Короче говоря, огненными щами из квашеной капусты, горчицей, густо намазанной на ломтик ломоть соленого сала с чесноком, которое пахнет само по себе и которое лежит на горбушке бородинского хлеба, которая тоже умеет пахнуть и… нет, рюмкой рябиновки зима не пахнет потому, что пахла ей вчера, а сегодня надо садиться за руль и ехать в город, чтобы завтра утром еще затемно втиснуться в переполненный вагон метро и к девяти быть на работе.

(no subject)

В переходе с Боровицкой на Арбатскую обычно стоит старушка с палочкой и пластиковой коробочкой для сбора подаяний. Сегодня к ней подошли два совсем молоденьких полицейских. Просто сопли с молоком. Ну, думаю, сегодня работать бабке не дадут. И завтра не дадут потому как чемпионат. Она стоит и чуть не плачет – у нее самый сбор по вечерам, а тут эти двое... Поравнялся я с ними и слышу как один полицейский наклонился к ней и говорит громко: «Да они еще выиграют». Хорошая все же, растет молодежь. Ведь мог же рубануть... а пожалел старушку.

(no subject)

А если бы была у нас по-настоящему культурная страна, то все писатели ценились бы так же как футболисты или хоккеисты. Сидишь ты себе в какой-нибудь Тамбовской губернии в каком-нибудь Моршанске или Мичуринске и пишешь за районный писательский клуб «Лорх» или «Синеглазка». Пишешь, пишешь… и вдруг раз! Тебя перекупает Костромская или даже Московская область. Глянулся ты секретарю их областного писательского клуба на чемпионате России по писательскому троеборью. Сулят тебе трехразовое питание, рюмку водки перед каждым обедом, бутылку по выходным и каждый год путевку в областной дом творчества. Правда, без семьи, но ты с удовольствием потерпишь. И вот ты уже пишешь за областной клуб, ездишь на ежеквартальные сборы в специальный подмосковный санаторий, занимаешься, не щадя сил, с подающей надежды писательской молодежью, ставишь ей руку, трогаешь за коленку, закручиваешь сюжеты и распрямляешь криво написанные предложения. Конечно, могут быть накладки. Был ты почвенником, патриотом до мозга костей, а приобрели тебя либералы. Вот и пиши теперь… Вот и выкручивайся. Зачеркивай везде в тексте православные крестики и рисуй масонские треугольники с глазами, не говоря о шестиконечных звездах. Можно, конечно, поменять гражданство и писать за какую-нибудь литературно не очень развитую, но богатую страну. Или бедную, но очень амбициозную, которой надо непременно быть в чем-нибудь первой. Хотя бы в литературе. Впрочем, для этого и гражданство менять не надо. Эх, мечты, мечты... Отчего вы такие глупые...

(no subject)

Никак не рассветет. Дворник при свете фонарей счищает с большого тела  ночной тишины нападавший на нее с вечера снег. Сонная тишина недовольно  ворочается и поеживается от щекотных скребков и колкого ледяного  воздуха. Сейчас дворник все счистит, постучит лопатой о тротуар и уйдет к  себе в дворницкую. Там он ляжет, не раздеваясь, на продавленный диван,  завернется в старое промасленное ватное одеяло без пододеяльника и  заснет и будет видеть во сне знойное разноцветное лето, пиалу  с зеленым чаем, теплые лепешки, грозди белого винограда кишмиш по ценам  производителя, полураскрытые, обсыпанные золой тандыра, соленые  косточки урюка в расписанной темно-синими узорами косе, семь или восемь  чумазых ребятишек в тюбетейках и черных галошах на босу ногу, жену с  толстыми, черными, как смоль, косами, глазами цвета темного гречишного  меда и ослепительной улыбкой полной новеньких золотых зубов. Тем  временем, очищенная от снега, и ставшая невесомой тишина, поворочается,  поворочается и начнет понемногу подниматься в воздух, точно воздушный  шар, шаронавтам которого надоело уже прощаться и они, наконец, втащили  канат, который их связывал с землей, в корзину и теперь, глядя вверх и  замирая от страха, готовятся к тому, чтобы растаять в зимнем небе без  следа.  

Collapse )