?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

[sticky post]Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
synthesizer
Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...



(no subject)
synthesizer


Вчерашней ночью смотрел до тошноты советский телеспектакль театра на Малой Бронной «Равняется по площади четырем Франциям». Зачем смотрел? Не знаю. Чистой воды мазохизм. Я ведь совсем не скучаю по советскому прошлому. Поставил спектакль Леонид Броневой и еще кто-то. В восемьдесят шестом году вышел спектакль, а самой пьесе, написанной драматургом Мишариным (умер и забыт навсегда) на два года больше. Сам Броневой и играл главную роль – первого секретаря какого-то северного крайкома партии. Это при его-то ненависти к Софье Власьевне. Все слова в этой пьесе суконные, из самого дешевого, траченного советской молью, сукна. Все картонное. В море терпит бедствие сухогруз с оборудованием для нового порта, а крайком партии решает подавать экипажу сигнал SOS или бороться до конца за живучесть судна. За кадром крайкому помогает Москва. На этом фоне собачатся между собой члены бюро крайкома – первые, вторые и третьи. Тут же начальник порта, грузин Руруа, которого играет, конечно, еврей - Григорий Лямпе (помните физика Рунге в «17 мгновениях весны»? это он). Идет непримиримая борьба старого и отжившего с новым и прогрессивным. Старое, которое играет прекрасный актер Леонид Волков, не хочет давать дорогу молодому. У всех членов бюро на лацканах пиджаков – депутатские значки, а у одной женщины – звезда Героя Социалистического труда. Она из портовых крановщиц. Стараются все изо всех сил и выходит страшное, унылое говно, покрытое зеленой советской плесенью. Смотришь – и точно дышишь газом, который поднимается со дна черного болота. Вся пьеса – это разговоры в комнате заседаний под большим портретом Ленина. Да, чуть не забыл. Директор судоремонтного завода, которого обвиняют в том, что он плохо отремонтировал тонущий теперь сухогруз, оправдывается тем, что в Ленинградскую блокаду читал произведения Ленина, которые его и спасли. Броневой тоже расхаживает под портретом вождя и рассказывает о том, каким картавый был гениальным руководителем. А на площади в это время волнуется народ, у которого на сухогрузе «Челюскинец» родственники. У Броневого там племянница, которая ему как дочь. У них с женой своих детей нет. В конце пьесы секретарь крайкома выходит на площадь, чтобы их успокоить и умирает там от разрыва сердца. А сухогруз спасется. Потушит пожар в машинном отделении, запустит двигатель и поплывет домой. К чему я это все рассказал… К тому, что никак не могу это развидеть. Присоединяйтесь. Этот спектакль есть на ютьюбе. Для тех, кому в ноябре не так плохо как хотелось бы.

(no subject)
synthesizer
Перед тем, как голосовать за поправки, активно ругали тех, кто за них агитировал. Правильно ругали, что и говорить. Среди ругаемых был и Михаил Швыдкой. - Черт знает как он испаскудился, - подумал я и вдруг вспомнил, как много лет назад, еще в начале девяностых годов, доктор искусствоведения Швыдкой рассказывал по каналу "Культура" о пьесах Эдварда Олби и о том как их ставят на сценах американских и российских театров. Передача была поздняя - то ли в час ночи, то ли еще позже. Я слушал, слушал и оторваться не мог. Как же здорово он разбирался в драматургии... наверное, и сейчас разбирается. Зачем, спрашивается, от мирных нег и дружбы простодушной... А пьес Олби в наших театрах, кажется, почти и не ставят теперь, а жаль. Очень жаль. "Что случилось в зоопарке" удивительная вещь. Я ей очень долго болел.

(no subject)
synthesizer
Много лет я читал пьесы Чехова плохо понимая их или даже вовсе не понимая. Не могу сказать, что теперь я их понимаю, но это, наверное, уже и не нужно. Я полюбил их. Такие дела… И еще хочу сказать, что «Дядя Ваня» в постановке Товстоногова хороший спектакль, вот только Лебедев играет не профессора Серебрякова, а Фому Фомича Опискина и немного Бабу-Ягу. Про спектакль Додина и говорить не хочу. Это ужас что такое. Его и Ксения Раппопорт не спасает, а уж она-то может спасти все, что угодно даже если просто будет ходить по сцене из правого угла в левый.

(no subject)
synthesizer


    В Бахрушинском театральном музее мое внимание привлекли два рисунка. На первом, автор которого неизвестен, изображена балерина Истомина, приводившая в восторг самого Александра Сергеевича. В молодости Авдотья Ильинична была чрезвычайно субтильна и, как всем известно, «летела как пух от уст Эола». Все это было прекрасно на театральной сцене, но в обычной жизни доставляло массу неудобств. Любой ветерок с Невы или Фонтанки мог занести балерину то к Шереметеву, то к Грибоедову, то к… Из-за этого происходили многочисленные драмы в ее личной жизни и даже дуэли. Да что Шереметев – бывало, идет она по набережной не чуя под собой мостовой. Даже и не идет, а низко летит. Вдруг порыв ветра или вихрь от стремительно проскакавшего мимо какого-нибудь кавалергарда в блестящей каске. Один миг – и Истомина оказывается на кавалергарде крыше. Зацепится многочисленными юбками за трубу, «быстрой ножкой ножку бьет» и зовет на помощь. Многие из петербургских трубочистов с ней были накоротке, поскольку часто вызволяли ее из этих щекотливых ситуаций. На музейном рисунке как раз и запечатлен один из таких моментов – крыша дома в Итальянской улице, лес печных труб, за лесом невидимая зрителю Истомина и дюжий трубочист… По молодости Авдотью все эти трубочисты приключения даже забавляли, а потом стали утомлять. Возраст, радикулит… И вечная сажа на платьях. На одних прачек уходила прорва денег. Плюнула Истомина на все эти полеты, вышла отставку, решительно растолстела и вышла замуж за солидного человека. Их часто видели гуляющими вместе. Он ее брал под руку и никакой ветер им был не страшен. Только иногда, редко-редко, ей снился ветер, крыши, неудержимый полет и штаб-ротмистр Шереметев. Или Грибоедов… Впрочем, обоих к тому времени давно уж не было в живых.
    Второй рисунок, сделан блестящим мастером бытовых сцен художником Федотовым. Великая русская драматическая актриса середины девятнадцатого века Меропа Давыдовна Мурзавецкая лежит на сцене Малого театра без признаков жизни. Современники Мурзавецкой вспоминали, что она, впадая в творческий экстаз, так порой закатывала глаза, что дело кончалось обмороками и вызовами театрального фельдшера. Публика в таких случаях неистовствовала. На сцену в этот момент бросали цветы, кошельки и драгоценности. Злые языки даже поговаривали… Впрочем, нам до них нет дела.
    Однажды, в драме Лессинга «Эмилия Галотти», Меропа, игравшая главную роль, так закатила глаза во время произнесения монолога, что даже срочно вызванный фельдшер только руками развел. Ни натирание висков уксусом, ни нюхательные соли не помогали. Дали занавес и объявили антракт. Спектакль был под угрозой срыва, Мурзавецкая чуть ли не при смерти, антрепренер в истерике. И тут какой-то бойкий молодой человек из кордебалета предложил вызвать к актрисе гусара. Меропа была девицей чрезвычайно строгих правил и всегда опускала глаза при виде мужчин. Включая мальчиков и стариков. А уж при виде гусара… Немедля конферансье выбежал на сцену и попросил первого попавшегося гусара из партера пройти за кулисы. Тот явился, гремя шпорами и с трудом отбиваясь от еще пяти своих товарищей, вызвавшихся помочь.
    Увы, как ни смотрел пристально гусар на актрису, сверкая глазами и шевеля усами – Мурзавецкой лучше не становилось. Видимо, служба в театре ее понемногу... Тогда решились на крайнее средство – раздеть гусара. Конечно, не до состояния в чем мать родила, но хотя бы… Если и тут не смутится… Какой идиот дал команду поднять занавес… Именно эту мизансцену блестяще представляет нам художник. Занавес поднят так, что видна лежащая без чувств Мурзавецкая, нижняя половина гусара в сапогах на босу ногу, кончик его сабли и антрепренер, в отчаяньи рвущий волосы на суфлере, неосторожно высунувшемся из своей будки.

(no subject)
synthesizer
Изучаю материалы по истории Яранска. Май восемнадцатого года. В уезде свирепствует продразверстка. И двух месяцев не прошло со времени восстания горожан против новой власти. Аресты, чекисты, балтийские матросы, красногвардейцы и комиссары. В мае восемнадцатого года яранская уездная газета «Крестьянин-коммунист» пишет: «4 мая должен быть поставлен спектакль… драматической секции. Большая часть билетов была распродана, но спектакль не состоялся. Товарищ Помосова не желает играть потому, что ей не нравится пьеса. Нужно давно обратить серьезное внимание на таких культурных работников и без жалости выбрасывать их из своих рядов. В этот переживаемый момент капризы можно было бы оставить и постараться превратить театр в средство и оружие борьбы трудящихся с их угнетателями. Не доросли до этого понимания такие, как тов. Помосова, или, вернее, не хотят понять».

(no subject)
synthesizer
Посмотрел «Трех сестер» Грымова и теперь ими болею. Как зашевелилась и ожила чеховская пьеса, когда сестры стали пенсионерками. Текст, как говорит Грымов, на девяносто процентов чеховский, а на десять процентов современный. Очень удачно, надо сказать, вплетены эти десять процентов в текст пьесы. Да и сама пьеса получилась совершенно современной, но в том пошлом смысле, что все теперь ходят с мобильными телефонами, ругаются матом и трахаются уже в первом акте первого действия, а в том, что она про нас сегодняшних. Про то, как мы выросли из тех сестер и стали этими, пожилыми, смертельно уставшими, не научившимися жить. Когда Ирина кричит «Мне шестьдесят лет, и я не хочу работать…»… Нет, я не прослезился, но… Прекрасные актерские работы. Из Суханова, с его совершенно разбойничьим выражением лица, получился отличный Вершинин. И нет этих пошлых декораций «дворянской усадьбы», а есть старая дача, шашлыки в саду и магнитофон с музыкой «Машины времени». Грымов с Чеховым не запанибрата, вовсе нет. Все очень уважительно к чеховскому тексту. После Грымова попробовал смотреть «классический» спектакль МХАТ и не смог – нафталин, нафталин и нафталин. Все засушенные, все манерные, смотреть неловко, и даже удивительный Евстигнеев... не говоря о неудивительной Мирошниченко. И спектакль Волчек, и даже фоменковский… Все играют Чехова, все его боятся, все его почитают, все играют давно умерших людей в давно умершей пьесе. Короче говоря, посмотрите на живых трех сестер. Не пожалеете. Ужасно жаль, что фильм прошел незамеченным. Вот его бы я номинировал на "Оскар". И вообще показал бы всем, чтобы все знали, что мы бедные, но духовные. И пусть Маск подавится своей запущенной ракетой. Им такого кино не снять по "Трем сестрам". Пусть хоть десять ракет запустят.


(no subject)
synthesizer
Каждый раз, когда мне кажется, что неплохо бы написать мемуары, я вспоминаю… Взять, хотя бы момент осознания собственного предназначения. Театральный артист вспоминает о том, как он ходил с мамой на спектакль «Синяя птица» или «Конек-горбунок» и там впервые отчетливо понял, что без сцены ему не жить. Или в кино. Или на балет. Поэт рассказывает о том, что в пять лет прочел первое стихотворение и решил стать поэтом. Композитор… нечего и говорить про композитора, который уже в четыре года поражал всех собственноручно сочиненными вариациями на тему собачьего вальса. Ничего такого у меня не было. В театре, я, как и все обычные дети, просто смотрел спектакль и кричал «Обернись, за спиной Кащей!» Музыкой я вообще не хотел заниматься, а уж писать… Написав к тридцати годам несколько десятков трехстиший, пятистиший и фраз, которые я считал афоризмами, я собрал из них крошечную книжку, которую издал за свой счет.. Мне думалось, мне надеялось, что таким образом я, как говорится, завершу гештальт и больше не буду заниматься ерундой, а все силы отдам химии. Теперь уж я оставил эти надежды…

(no subject)
synthesizer


    В Бахрушинском театральном музее мое внимание привлекли два рисунка. На первом, автор которого неизвестен, изображена балерина Истомина, приводившая в восторг самого Александра Сергеевича. В молодости Авдотья Ильинична была чрезвычайно субтильна и, как всем известно, «летела как пух от уст Эола». Все это было прекрасно на театральной сцене, но в обычной жизни доставляло массу неудобств. Любой ветерок с Невы или Фонтанки мог занести балерину то к Шереметеву, то к Грибоедову, то к… Из-за этого происходили многочисленные драмы в ее личной жизни и даже дуэли. Да что Шереметев – бывало, идет она по набережной не чуя под собой мостовой. Даже и не идет, а низко летит. Вдруг порыв ветра или вихрь от стремительно проскакавшего мимо какого-нибудь кавалергарда в блестящей каске. Один миг – и Истомина оказывается на кавалергарде крыше. Зацепится многочисленными юбками за трубу, «быстрой ножкой ножку бьет» и зовет на помощь. Многие из петербургских трубочистов с ней были накоротке, поскольку часто вызволяли ее из этих щекотливых ситуаций. На музейном рисунке как раз и запечатлен один из таких моментов – крыша дома в Итальянской улице, лес печных труб, за лесом невидимая зрителю Истомина и дюжий трубочист… По молодости Авдотью все эти трубочисты приключения даже забавляли, а потом стали утомлять. Возраст, радикулит… И вечная сажа на платьях. На одних прачек уходила прорва денег. Плюнула Истомина на все эти полеты, вышла отставку, решительно растолстела и вышла замуж за солидного человека. Их часто видели гуляющими вместе. Он ее брал под руку и никакой ветер им был не страшен. Только иногда, редко-редко, ей снился ветер, крыши, неудержимый полет и штаб-ротмистр Шереметев. Или Грибоедов… Впрочем, обоих к тому времени давно уж не было в живых.
    Второй рисунок, сделан блестящим мастером бытовых сцен художником Федотовым. Великая русская драматическая актриса середины девятнадцатого века Меропа Давыдовна Мурзавецкая лежит на сцене Малого театра без признаков жизни. Современники Мурзавецкой вспоминали, что она, впадая в творческий экстаз, так порой закатывала глаза, что дело кончалось обмороками и вызовами театрального фельдшера. Публика в таких случаях неистовствовала. На сцену в этот момент бросали цветы, кошельки и драгоценности. Злые языки даже поговаривали… Впрочем, нам до них нет дела.
    Однажды, в драме Лессинга «Эмилия Галотти», Меропа, игравшая главную роль, так закатила глаза во время произнесения монолога, что даже срочно вызванный фельдшер только руками развел. Ни натирание висков уксусом, ни нюхательные соли не помогали. Дали занавес и объявили антракт. Спектакль был под угрозой срыва, Мурзавецкая чуть ли не при смерти, антрепренер в истерике. И тут какой-то бойкий молодой человек из кордебалета предложил вызвать к актрисе гусара. Меропа была девицей чрезвычайно строгих правил и всегда опускала глаза при виде мужчин. Включая мальчиков и стариков. А уж при виде гусара… Немедля конферансье выбежал на сцену и попросил первого попавшегося гусара из партера пройти за кулисы. Тот явился, гремя шпорами и с трудом отбиваясь от еще пяти своих товарищей, вызвавшихся помочь.
    Увы, как ни смотрел пристально гусар на актрису, сверкая глазами и шевеля усами – Мурзавецкой лучше не становилось. Видимо, служба в театре ее понемногу... Тогда решились на крайнее средство – раздеть гусара. Конечно, не до состояния в чем мать родила, но хотя бы… Если и тут не смутится… Какой идиот дал команду поднять занавес… Именно эту мизансцену блестяще представляет нам художник. Занавес поднят так, что видна лежащая без чувств Мурзавецкая, нижняя половина гусара в сапогах на босу ногу, кончик его сабли и антрепренер, в отчаяньи рвущий волосы на суфлере, неосторожно высунувшемся из своей будки.

СПАССК-РЯЗАНСКИЙ II
synthesizer


окончание

       Мы, однако, слишком забежали вперед. Вернемся в девятнадцатый век и закончим обзор промышленности Спасска и уезда. Кроме производства зеркальных стекол и обувных кож в Спасске работали уж и вовсе крошечные крахмалопаточный и железоделательный заводы. Меньше них были только кустари-одиночки, которые плели лапти, делали деревянную посуду, ковали гвозди и тачали сапоги.
       Работы, однако, всем не хватало. Крестьяне традиционно занимались отходничеством. Тогда не было такой нужды в охранниках, как сейчас, и крестьяне шли в города работать извозчиками, плотниками, каменщиками, землекопами и домашней прислугой. При этом крестьяне с правого берега Оки шли в основном в фабричные разнорабочие, а левый берег поставлял каменщиков, извозчиков и прислугу. Между прочим, крестьяне Спасского уезда из села с удивительным названием Деревенское, своими руками замостили брусчаткой Красную площадь. Хорошо замостили, на совесть. Read more...Collapse )