Category: технологии

Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...

(no subject)

Возле маминого дома в соседнем дворе есть небольшой рынок. В столице таких рынков, где торгуют старушки картошкой, укропом и морковкой со своих огородов, уже и нет давно, а в провинции они еще не умерли. И старушки, торгующие своей картошкой, и рынки. Шла мама мимо этого рынка и увидела там торгующую старушку, которая когда-то работала инженером у папы в отделе главного технолога. Ей так давно за семьдесят, что уже, наверное, за восемьдесят. Стали вспоминать прошлое, когда папа был еще жив и работал на заводе главным технологом. Прошлого у старушек много. Больше, чем у молодежи будущего. На прощанье старушка захотела подарить маме свеклу. Мама стала отказываться и говорить, что она буквально вчера купила свеклу и ей одной этой свеклы хватит чуть ли не до осени, но бывшая папина сослуживица продолжала ее уговаривать. Ты, мол, купила, чужую, а эта своя, выращенная своими руками, на собственном огороде и выкормлена разведенным куриным навозом буквально с ложечки. Мама продолжала отбиваться, но уже слабее и тогда старушка попросила ее взять свеклу в память о своем бывшем начальнике. Тут уж мама не могла отказаться и промолчала даже тогда, когда ей в сумку положили три вместо одной. Теперь, к нашему приезду, мама сделает винегрет, и сварит борщ, и… К чему я это все… Вот, говорят, писатель выдумает такое… такое… Да что он там может выдумать, этот ваш писатель. Вы когда-нибудь ели винегрет из памяти о собственном отце? Не говоря о борще. То-то и оно… Нет, мне не то, чтобы не по себе, но водки перед винегретом я выпью обязательно.

(no subject)

Вчерашний день провел на семинаре одной солидной немецкой фирмы. Солидный докладчик солидно нам рассказывал про инновационные продукты, инновационные технологии, инновационные… Я слушал про эти успехи, про эту череду непрерывных успехов, про то как прекрасные старые технологии заменяются еще более прекрасными новыми, а завтра на смену просто прекрасным придут прекрасные во всех отношениях… и во мне закипала ярость. Я прошептал своему соседу:
- Посмотри, Леша, на этот штангенциркуль, на его до синевы выбритые пухлые розовые щеки, на белоснежную рубашку, на галстук, подобранный в тон пиджаку и запонкам, на вычищенные штиблеты. Ведь он, сука, командировочный, но вчера вечером как нормальный командировочный не бухал, а готовился к докладу, голова у него не болит, его не мучает похмелье, ему не стыдно за то, что он вчера вечером приставал к русской переводчице, потому, что он к ней не приставал, а только поцеловал руку, пожелал спокойной ночи и не ломился в дверь в час ночи попросить кипятильник. Он отчитает свой доклад, подробно ответит на все вопросы, пообедает, тщательно пережевывая пищу, аккуратно соберет чемодан и поедет в свою правильную Германию, в свой Штемпельдорф или Дуршлагенфурт, к своей правильной Луизе или Гертруде, к правильным сосискам, правильному пиву…
- И самое отвратительное, - продолжил Леша, - что ему даже не в чем будет перед женой повиниться.
- Ну, почему же, - сказал я, - он может признаться ей, что не чистил зубов на ночь или одну рубашку носил два дня…
Мы помолчали минуту или две, а потом стали наперебой задавать лектору каверзные вопросы.

ПОЧТИ СНАЧАЛА

Из раннего детства мало что помню. Нет, если б я был Лев Толстой, который все помнил о себе еще с того самого момента, как его батюшка подкрался к Софье Андревне с предложением…. Хотя… Софья Андревна здесь ни при чем. Точно ни при чем. Просто общее впечатление такое, что она его и… Но нет. Отчество-то у писателя было - Николаевич. Ну, да я не Лев Толстой. Никто в меня не смотрелся как в зеркало. И мимо смотрели, и сквозь - всяко бывало, а так, чтобы революция в меня как в… нет, этого не было. Если только драка какая…. Но я отвлекся. О детстве - так о детстве. В памяти лоскутки какие-то. Жили в коммуналке. В трехкомнатной квартире. У нас была одна комната, а у соседей две. У соседей, кроме двух комнат, была дочка, Валя. Лет на пять меня старше. Или около того. А у соседей по этажу была тоже девочка и тоже Валя. Такого же возраста. Я потом подрос, и мы втроем дружили. Бегали по двору и ходили в кино. Грызли семечки. Вот самое первое воспоминание и связано с семечками. Я-то не помню, конечно. Мама рассказывала. Я лежал в своей коляске (не было у меня еще кровати), в комнате. Грудничок был. Месяца три-четыре. А обе Вальки бегали вокруг. Мать им разрешила со мной поиграть. Ну, они играли, как могли. Со мной тогда какие игры? Пускал я себе и окружающим от избытка чувств пузыри и руками сучил. Валькам надоело передо мной трясти игрушками, и они в порыве чувств, принялись кормить меня жареными семечками. Но чистили сами. На мои десны надежи-то не было. Они, перед тем как - во рту у меня пальцами пошарили - зубов не было ни разу. Так что лузгали они их сами. Мне оставалось только ими давиться. Но виду я не подал. То есть молчал, как партизан на. Это дало Валькам основание утверждать, что ел я добровольно и даже с охотой. Это они потом маме рассказывали, когда она их застукала за моим кормлением. Плакали, каялись и рассказывали. Но это еще не конец лоскутка. Потом промелькнуло еще лет двадцать, и одна из Валек окончила институт и стала инженером. Пришла на завод работать. Где и ее отец, и мой работали. Мой папа взял ее к себе в отдел. И вот как-то раз горел план. Тогда такое время было - чуть что и план начинал гореть. Веселье начиналось в дыму горящего плана…. Тех, кто его поджигал так, и так … и эдак тоже. Оргия, одним словом. Папин технологический отдел был в числе поджигателей. Собрал отец совещание, чтобы определить, как быть дальше. Само собой, тут же и директор, и председатель парткома и портрет вождя на стене злорадно ухмыляется в тараканьи свои усы. Ответ держали все, а тех, кто не мог - брали на поруки и держали всем коллективом вместе с ответом. Дошла очередь и до подруги моего детства. За какую-то она там гайку отвечала. Тьфу, а не гайка. И говорить не о чем. Но порядок есть порядок. И ее отец строго спрашивает - доложи, мол, Валентина - как обстоят дела с гайкой такой-то? Почему ты допустила, что резьба на ней получилась левая, а не правая, в соответствии с чертежом и словами, которые я еще на прошлой неделе говорил начальнику участка, токарю и даже его станку, чтоб им не дожить до аванса и замены машинного масла? Растерялась Валька…. Задрожали губы у молодого специалиста и начала она свой ответ главному технологу со слов: "Дядя Боря…". Тут упал занавес, графин со стола и папироса изо рта директора. Ну, потом все хорошо кончилось. Даже и премию квартальную Вальке дали. Или тринадцатую зарплату. Тех подробностей я уж не помню. Я и этих-то не помню. Хорошо, что есть, у кого спросить.
  • Current Music
    БГ "Сторож Сергеев"